Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Горбачев пока еще уверен, что сумеет поставить своего соперника на место (с Ельциным на одной из пресс-конференций)

1989

[Архив Горбачев-Фонда]

Но такого-то добра у нарождавшейся здесь же, на съезде, демократической оппозиции, не столь отягощенной чувством ответственности, было куда больше! Ельцин и последовавшие его примеру секретари союзных республик, спекулируя на лозунгах экономической самостоятельности часто с националистическим оттенком, быстро обгоняли Горбачева по уровню харизматической легитимности. Он не был популистом и верил в свои обещания или, по крайней мере, готов был ответить за их невыполнение, а новые игроки (или переобувшиеся старые), обращаясь к «массам», сулили золотые горы, думая только про приз в виде поддержки «электората» (см. далее), а не о том, как отвечать по этим векселям. Достаточно сказать, что Ельцин, строивший свою первоначальную риторику на борьбе с номенклатурными привилегиями, оказавшись у власти, не только вернул эту практику на место, но и существенно расширил ее в экономической сфере, где первые «большие деньги» делались именно за счет привилегий, в первую очередь экспортных и импортных квот и таможенных послаблений.

Авентинский холм и появление протопартий

Еще одно своеобразное определение политики, которое поможет нам разобраться, что происходило на Съезде народных депутатов СССР, дает современный французский философ и политический теоретик Жак Рансьер.

Рансьер считает политику вообще крайне редким явлением, так как государства (нации, сообщества) обычно пребывают в состоянии «полиции» — это слово он использует в первоначальном значении «порядок». Существует обычный порядок господства, время от времени сменяемый порядком мятежа, а «политика» мелькает накануне возможного изменения порядка господства, когда появляются субъекты, которые ставят вопрос о новом распределении равенства.

Поясняя свою мысль, Рансьер приводит пример сецессии — демонстративного ухода плебеев на Авентинский холм в Древнем Риме в 494, 449, 445, 342 и 287 годах до н. э. Когда плебеи, выполнявшие важные функции, связанные с ремеслом и торговлей, проделали этот фокус в первый раз, они поставили патрициев в сложное положение. Проблема была даже не в том, что перестали функционировать рынок и что-то другое, а еще и в том, что в представлении патрициев плебеи обладали лишь голосом (как коровы), но не логосом в смысле разума и речи. Как можно было о чем-то договариваться с коровами? Но пришлось признать и за ними некоторый «логос» — с помощью сецессий плебеи постепенно добились учреждения сложных институтов: неприкосновенных народных трибунов, представлявших их интересы в отношениях с патрициями.

Накладывая схему Рансьера на брежневский СССР, мы понимаем, что общество находилось тогда в состоянии глубокой «полиции»: каждый знал свой шесток и никуда не рыпался. Реформы Горбачева сменили порядок господства на порядок мятежа, и в промежутке перед возвращением к порядку господства уже в следующем хронотопе промелькнула «политика»: по телевизору советские люди увидели как будто новых трибунов. Но кого они представляли?

Горбачев считал, что «народ», в здравый смысл которого свято верил. Но Рансьер очень точно замечает, что в «народе» всегда остается какая-то неучтенная часть, то есть само это понятие — фикция. Тем не менее в парламентской «говорильне» новые депутаты требовали изменить порядок равенства уже не просто так и от себя, а от лица тех групп или слоев советского общества, к чьей поддержкой они, по идее, апеллировали. В свою очередь, прежний «единый советский» народ превратился в разномастный «электорат», своего рода пирог, который делили эти новые политики, усиливая свои позиции по сравнению с прежней номенклатурой. С избирателями уже нельзя было не считаться, и сам электорат это тоже начал понимать: у него появился логос — «голос», которым можно было свободно распорядиться на выборах.

Событием на Съезде народных депутатов, которое мы чуть было не просмотрели, стараясь не отводить взгляд от Горбачева, стало появление своего рода зачатков партий, протофракций, важнейшей и активнейшей из которых стала Межрегиональная депутатская группа (МДГ). Образованное на базе московских и ленинградских клубов избирателей, где вскипела предвыборная активность, а также предвыборного штаба Ельцина, это ядро постепенно притянуло к себе ленинградцев, покинувших свою территориальную фракцию, и депутатов из других регионов. В первой конференции МДГ, состоявшейся после окончания съезда 29–30 июля 1989 года, приняли участие уже 388 народных депутатов.