Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Филипп Зеликов, входивший в те годы в Совет национальной безопасности США и занимавшийся вопросом объединения Германии, утверждает, что незадолго до падения стены Горбачев сказал советскому послу в Восточной Германии Вячеславу Кочемасову: «Наш народ никогда не простит нам потери ГДР». В декабре он заявил Миттерану, что в случае объединения Германии весь мир получит «короткую телеграмму о том, что пост генсека СССР занял какой-нибудь маршал», то есть для Горбачева, лавировавшего между группировками в Политбюро и на Съезде народных депутатов СССР, это был вопрос не только внешней, но и внутренней политики.

После падения стены мировые лидеры продолжали обсуждать с Колем перспективу воссоединения Германии как вопрос неопределенного будущего. Похоже, что этот баланс неосторожно нарушил заведующий международным отделом ЦК КПСС Валентин Фалин. Бывший посол СССР в ФРГ, заслуженно считавший себя специалистом по немецкому вопросу и невысоко ценивший знания и опыт Шеварднадзе, он оставался на периферии переговоров Горбачева и Коля, но считал себя обязанным внести свой вклад в этот процесс. Фалин передал Колю через его советника записку о том, что СССР не против рассмотреть вопрос об объединенной Германии в виде конфедерации, что могло бы, по его мнению, продлить существование относительно независимой ГДР.

Горбачев не знал о проделке Фалина, а Коль был уверен, что за его запиской стояло предложение Горбачева — ему даже не пришло в голову, что Фалин мог выступить с личной инициативой, не согласованной с Горбачевым. 28 ноября, менее чем через три недели после падения стены, Коль выступил в Бундестаге с планом, который предусматривал «создание конфедеративных структур между двумя частями Германии с целью создания федерации».

С этого момента процесс стал развиваться стремительно и полностью по сценарию Коля — формально ГДР вошла в состав ФРГ 3 октября 1990 года. Многие эксперты и участники событий из разных стран, принимавшие в них то или иное участие, в своих интервью и мемуарах указывали, что СССР в обмен на «согласие» на объединение Западной и Восточной Германий мог бы получить больше преференций, например, в виде гарантий невступления ФРГ в НАТО или вывода войск НАТО из ФРГ одновременно с выводом советских из ГДР.

В ходе визита Горбачева в США 31 мая — 4 июня 1990 года между ним и президентом Бушем состоялся следующий диалог:

«Буш: Каждая независимая страна имеет право выбирать себе союзников. Если правительство Германии не захочет оставаться в НАТО или попросит нас вывести войска, мы будем уважать их выбор.

Горбачев: Тогда мы можем сформулировать это так: США и СССР согласны предоставить объединенной Германии возможность самой решать, в какой организации ей находиться».

Присутствовавшие при этом министр иностранных дел СССР Шеварднадзе, главный военный советник президента СССР маршал Ахромеев и другие были шокированы и впоследствии продолжали считать, что Горбачев неоправданно уступил. Свидетельство Шеварднадзе говорит о том, что эта позиция Горбачева не опиралась на решение Политбюро ЦК КПСС. Даже американские дипломаты считают, что Горбачев в процессе объединения Германии мог добиться больших уступок со стороны всего блока западных стран.

Гельмут Коль может быть доволен — Германия вновь стала единой

Июнь 1990

[Архив Горбачев-Фонда]

В Германии Горбачеву установят памятник где-то между Берлином и Дрезденом, но и то только через 30 лет. А советский народ, вопреки ожиданиям, встретил известие об объединении Германии довольно равнодушно, занятый в то время поиском продуктов. Однако на политических площадках «сдача Германии, за которую отцы и деды заплатили миллионами жизней», постоянно ставилась в упрек Горбачеву и стала важным аргументом для его противников справа, включая ГКЧП (в состав которого вошел в том числе маршал Ахромеев).

«Этот парень и есть перестройка»

Впоследствии в ответ на упреки в том, что он «отдал социалистические страны», Горбачев неизменно переспрашивал: «Кому отдал?» — и сам отвечал: «Германию — немцам, Польшу — полякам» и так далее. На самом деле проблема была даже не в том, что удержать их под своим влиянием насильно СССР уже не мог. Не НАТО «нарушило обещания и продвинулось на восток» — это восток Европы «продвинулся» в НАТО, опасаясь экспансии бывшей советской России. Судить за это бывшие братские страны можно тоже только с советских, сиречь имперских, позиций.