Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Так или иначе, в 6 утра 19-го Ельцин, видимо, не без труда был разбужен дочерью, и почти сразу на его даче появились Хасбулатов, Коржаков и другие лица из ближайшего окружения. К этому времени армейские подразделения и спецслужбы контролировали окрестности и дороги вокруг дачного поселка Архангельское-2, где жил Ельцин и руководство Верховного Совета и правительства РСФСР. Специальная группа «Альфа» была готова произвести задержание Ельцина в самый момент объявления чрезвычайного положения в 6 утра, но соответствующая команда ни тогда, ни позже не поступила, а около десяти машина Ельцина, обгоняя по дороге танки, проехала в Белый дом на Краснопресненской набережной.

Телефоны Ельцина были поставлены на прослушку, но связь работала, и Ельцин успел позвонить Назарбаеву и Павлу Грачеву, который на его просьбу направить десантников для его охраны ответил двусмысленно, а сам тут же сообщил о звонке в штаб ГКЧП. Пытался Ельцин дозвониться и до Горбачева, но получил на правительственном коммутаторе ответ, что с ним нет связи. Показания многочисленных свидетелей не оставляют сомнений в том, что введение чрезвычайного положения для Ельцина было неожиданностью.

Предположение, что Ельцин был в сговоре с Крючковым, выглядит, таким образом, крайне маловероятным, но даже если он был осведомлен о возможности переворота в общих чертах, это ничего не меняло в положении Горбачева, изолированного в Форосе.

Со своей стороны, избегая конспирологических версий, я все же тоже предположу тут одну. В ходе обыска в кабинете Болдина в его сейфе были обнаружены многочисленные расшифровки прослушек, которые Крючков незаконно организовал в отношении всех ключевых игроков, включая Ельцина. Со слов Болдина, он делал это по прямому указанию Горбачева, но скорее о какой-то части этих разговоров Болдин лишь докладывал Горбачеву, а что-то, напротив, утаивал, формируя для него искаженную картину.

Что мешало Крючкову, готовя заговор точно не один день, организовать прослушивание в помещениях объекта «Заря», который был полностью под контролем КГБ? (Горбачев и члены его семьи, судя по их воспоминаниям, все важные разговоры вели вне помещений дачи.) Если такая запись разговора в Форосе и была сделана, что весьма вероятно, то она нигде никогда не всплывала. Значит, она свидетельствовала бы не в пользу версии заговорщиков — если, конечно, эта запись все же существовала.

Прежде чем перейти к событиям 19 августа, нельзя не упомянуть еще одно свидетельство, расходящееся с остальными. Мне об этом рассказал Сергей Мндоянц, бывший в то время помощником Аркадия Вольского. Якобы вечером 18-го Вольскому по обычному телефону позвонил Горбачев и сказал только одну фразу: «Ты не кипятись, я здоров» — и повесил трубку. Мндоянц предложил шефу дать об этом информацию в «Интерфакс», офис которого тогда располагался по соседству в зданиях ЦК в Лучниковом переулке, но Вольский ответил: «Ты мальчишка, тогда они его убьют».

Этот рассказ был настолько неожидан, что я не вполне поверил Мндоянцу, пока, погуглив, не нашел свидетельство и самого Вольского в интервью, которое он дал газете «Известия» 11 сентября 2006 года. Отвечая на вопрос, где его застали события августа 1991 года, Вольский рассказал: «Накануне, 18-го, было воскресенье. Я его провел на даче. Часов в пять или шесть лег подремать. Звонок. Дочка кричит: „Пап, тебя Горбачев зовет“. Я спросонья не сразу сообразил, что не может президент звонить по обычному телефону. Трубку снял: точно, Михаил Сергеевич. Голос торопливый: „Аркадий, имей в виду, я здоров. Если завтра услышишь, что Горбачев болен, не попадись на эту удочку“. И трубку повесил. — Как же он до вас дозвонился? — Из кухни. Ему ВЧ отрезали, а городской — еще не додумались. Я ничего не понял. А назавтра все прояснилось».

Вольский, многолетний член ЦК и твердый сторонник Горбачева — слишком ответственный человек, чтобы такое выдумывать. Его рассказ может означать, что одну общую линию связи на «Заре» технические службы, выполнявшие указание о ее отключении, забыли, и Горбачев успел сделать звонок. Скорее всего, это произошло до того, как он встретился с приехавшими. Версию своей «болезни» он мог просчитать, возможно, она и ранее теми же людьми ему предлагалась. Он, очевидно, исходил из того, что успеет сделать только один короткий звонок. На Вольского, в отличие от многих других, Горбачев мог положиться.