Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Избирательное правоприменение родом еще оттуда. Крайне низкая база для сравнения показателей и сверхвысокие нефтяные доходы в нулевые годы создали иллюзию устойчивого экономического роста и стабильного благосостояния граждан, которые на этом фоне легко согласились вернуться в категорию населения («подданных»).

Вот это неудача, но это неудача не Горбачева и это не конец истории.

<p>Горбачев и Понтий Пилат</p>

В массовом обществе власть обретает

легитимность за счет харизмы, «наведенной» при помощи СМИ, и основывается на доверии масс к вождю: он лучше знает «КАК НАДО». Мы возвращаемся к теме власти-знания, но когда к такой популистской власти прилетает «черный лебедь», в формуле появляется третье неизвестное и возникает вопрос: как «знание» соотносится с «истиной

»?

«Что есть истина?» — спросил Понтий Пилат у Иисуса. И не получил ответа, видимо, потому что человеку этого знать не дано. «Объективная истина» — это упрощенный «марксизм-ленинизм», а современная философия вообще не оперирует таким понятием. Значит ли это, что истины не существует вовсе?

Ответ «да» соответствует релятивизму, в котором нет ни правды, ни лжи. Но если между правдой и ложью нет разницы, то нет оснований и для морали. Более сложный ответ модерна, преодолевающий скепсис постмодерна (а это происходит постоянно, здесь и сейчас), состоит в том, что, хотя истина и не может быть целиком понята, она существует и к ней можно приблизиться. Поэтому важно даже не столько содержание истины, которое вряд ли можно исчерпывающим образом перевести на человеческий язык, сколько убеждение в том, что истина как высшая инстанция существует в принципе — и только тогда и на этой основе мы можем о чем-то договариваться.

Горбачев, мечтавший соединить политику и нравственность, — человек модерна, и его времена — это еще хронотоп модерна. Популизм — целиком явление постмодерна. Его проявления в виде релятивизма, разумеется, возникали и до появления массового общества, но не с таким ошеломительным результатом. Лишь ХХ век сделал возможным соединение демократии в виде всеобщего избирательного права с безнравственностью тех, кто рвется к власти, и безразличием тех, кто за этим наблюдает, как за футболом в телевизоре.

Прав Платон, описавший две с половиной тысячи лет назад процесс перехода от демократии через охлократию (власть толпы) к авторитаризму и тирании, прав Ортега-и-Гассет, аристократически отвергавший претензии масс на знание. Но прав и Уинстон Черчилль, заявивший в 1947 году на заседании Палаты общин после своего поражения в 1945-м: «Многие формы правления испытывались и еще будут испытаны в этом мире грехов и страданий. Никто не утверждает, что демократия совершенна или всеведуща. На самом деле, можно сказать, что она худшая форма правления, если не считать всех остальных».

И там же, у Черчилля: «Демократия — это не то, когда получают мандат на основе одних обещаний, а потом делают с ним все, что вздумается». Популизм

— врожденная болезнь демократии, всегда таящаяся у нее в генах. С выходом на историческую сцену «масс» это явление лишь становится более очевидным — так родимое пятно на лбу Горбачева становилось более заметно с возрастом.

Мамардашвили, мы помним, говорил о «мускулах культуры», которые не даны, как и культура в целом, роду homo sapiens априори, но изобретены им в процессе становления цивилизации. Культура воплощается в моральных и правовых нормах и кристаллизуется в виде институтов. В России институты не успели появиться и укрепиться, право уничтожили еще большевики, нравственность была расшатана, советский диспозитив сломан — у страны не оказалось «мускулов», чтобы удержать достижения перестройки.

Думаю, Горбачев подписался бы под каждым словом однокурсника своей жены, как и под тезисом Фукуямы, о демократии как единственной мыслимой в конечном итоге формуле легитимности. Возможно, Фукуяма просто поторопился со своим диагнозом, а прав был зарубленный топором в 1990 году священник Александр Мень, которому знавшие его последователи приписывают фразу: «Добро всегда побеждает, но на длинной дистанции». Возможно, впрочем, и обратное: авторитарные государства уничтожат человечество раньше, чем либеральная демократия одержит победу в этом мире. Финал истории открыт, но это означает, что никогда не поздно сделать и что-то хорошее.

Пусть для тех, кто осилил эту книжку, она будет нашим общим вкладом в сопротивление злу. Мы сделаем это вместе с Горбачевым, который был, несомненно, добрым человеком. Это и лишило его тех опций, которыми на его месте располагал бы кто-то другой.

<p>Анабасис (дорога домой и вверх)</p>