Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Не успев создать и укрепить формальные, в первую очередь правовые, институты в ходе слишком быстро оборвавшихся горбачевских реформ, народившиеся было демократические элиты позволили взять реванш прежним, которые сумели сохранить неправовые и неформальные институты — прежде всего в виде практики формирования патрон-клиентских пирамид. Практически не тронутыми остались силовые министерства, сохранившие в том числе и свои ведомственные институты воспроизводства. Если лейтмотивом и стержнем реформ Горбачева была публичность, то последующие хронотопы

характеризуются постепенным, но неуклонным отказом он нее.

<p>Колея</p>

Так что же удалось и что не удалось Горбачеву, и можно ли считать его попытку построить демократию в России полностью провальной? Ответ на этот вопрос зависит от того, считаем ли мы эту попытку какой-то случайной флуктуацией, или в российской истории есть и такая традиция, такое измерение, куда время от времени Россия совершает очередное поползновение. Только поняв, что именно повторяется, говорит Козеллек, с которым мы познакомились в главе 2, мы сможем не пропустить что-то новое. Так что же нового предложил Горбачев, что нам стоит приберечь из его опыта на будущее?

В отклике на последнюю статью Горбачева «Понять перестройку…», опубликованную в одноименной книге, изданной Горбачев-Фондом в 2021 году, Александр Аузан рассматривает реформы 1988–1991 годов как попытку сменить траекторию страны с «низкой» на «высокую». Исторически Аузан считает ее «по меньшей мере третьей» после реформ Александра II в 60-х годах XIX века и хрущевских, лучше сказать, потуг еще 100 лет спустя.

Горбачев и декан экономического факультета МГУ Александр Аузан

2006

[Фото Юрия Роста, личный архив]

«С точки зрения современной институциональной экономической теории, — пишет Аузан, — переход с одной траектории на другую — это одна из сложнейших трансформаций, которая может существовать в институциональном развитии, потому что она связана с преодолением действия того закона, который по-английски именуется path-dependence problem, а по-русски эффектом колеи. Две траектории, образовавшиеся в развитии стран несколько веков тому назад и статистически зафиксированные Ангусом Мэддисоном, представляют собой линии разной успешности экономического развития стран».

При таком подходе субъектом перестройки оказывается не команда Горбачева, а страна Россия, не раз менявшая по ходу истории свою конфигурацию, но остававшаяся все в той же самой «колее». С такой точки зрения Россия (СССР) в своем вечном отставании от более развитых стран условного Запада была обречена совершить очередную попытку смены траектории, и если бы реформы инициировал не Горбачев, это сделал бы какой-то другой лидер, правда, в таком случае и реформы были бы другие, но общий их смысл был бы тот же самый. Собственно, их экономическую линию продолжил Ельцин.

В таком широком историческом понимании за точку входа в «низкую траекторию» следует принять, наверное, правление Ивана Грозного, воспринявшего ордынскую модель управления государством и жестоко разгромившего Новгородскую республику, которая выходила на «высокую траекторию», став уже членом Ганзейского торгового союза. Впоследствии решительную попытку «перескочить» сделал Петр I, однако, еще не читав Аузана и не имея представления об институциональной экономике, он заимствовал в развитых странах только технические новшества, но не институты. Это тоже «колея»: впоследствии так же будут действовать и Брежнев, и в первые два года своего правления Горбачев.

Аузан выделяет три основных условия, которые делают возможным переход с низкой траектории на высокую. Во-первых, это деперсонализация экономических, политических и некоммерческих организаций; во-вторых, «коллегиальный контроль над силовыми структурами вместо раздела их в качестве дубинок во взаимной политической и экономической конкуренции», в-третьих, «создание законов для себя с распространением на других вместо создания законов для других с написанием для себя исключений». Первые два условия Аузан считает к моменту начала перестройки в СССР выполненными, хотя я бы с этим не согласился: организации, начиная с КПСС и ее Политбюро, были все же радикально персонализированы, а контроль над КГБ, как показала история путча 1991 года, был сосредоточен в самом КГБ.

Что касается законов, единых для всех, включая власть, то есть правового государства, то именно к этому и стремился Горбачев, но при Ельцине этот порыв был похоронен многочисленными привилегиями в виде «квот» для своих, добит отказом найти законный способ решения конфликта президента с Верховным Советом, вывернут наизнанку залоговыми аукционами 1995 года, на которые команда Ельцина разменяла его второй президентский срок.