Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Однако в красных папках, розданных участником пленума ЦК с текстом тезисов Андропова, приписка о Горбачеве отсутствовала, не поднимался вопрос о том, кому он поручал ведение Секретариата, и устно. Вольский не стал звонить Андропову, поскольку был уверен, что Черненко не отважился бы снять приписку без согласования с ним. Но вечером ему позвонил сам Андропов, от которого Вольский «услышал столько резких слов, сколько не слышал за пятьдесят восемь лет своей жизни». Он понял, что Андропов «ничего не знал об этом и что все прокрутили за его спиной».

Вольский считал, что подлог согласовали между собой Тихонов, Устинов и Черненко. Горбачев добавляет к их компании, но лишь в модусе предположения, также Громыко. Между тем «самым близким Андропову человеком», которому Вольский первому сообщил о приписках, был, вероятней всего, как раз Устинов.

В «Жизни и реформах», изданной в 1995 году, Горбачев рассказывает о своем последующем разговоре с Устиновым, старательно выгораживая его из истории с тезисами Андропова. Якобы была такая устная договоренность: Черненко после выдвижения его кандидатуры возьмет самоотвод ввиду состояния здоровья. Так получается, что Черненко всех просто «кинул». Однако в разговоре, который состоялся уже в бытность Черненко генсеком, Устинов пообещал Горбачеву поддержку на следующих выборах генсека.

Судя по разносу, который он устроил Вольскому, Андропов был готов потребовать, даже оставаясь в больнице, расследования этой некрасивой истории. Единственным человеком, который мог отговорить его от этого, был сам Горбачев. Он упоминает о своем визите к Андропову в больницу в конце декабря. «Не торопи событий, Миша», — говорил ему совсем недавно Андропов. Теперь, возможно, убеждал уже Горбачев: «Не торопите событий, Юрий Владимирович».

Когда Вольский сообщил Горбачеву об обойденной молчанием приписке, тот, с его слов, «отнесся к этому философски». Горбачев заверяет в мемуарах, что он не согласился бы на должность генсека, не получив подавляющей поддержки в Политбюро. Скорее всего это правда: он знал, что впереди у него трудная борьба — прежде всего внутри самого этого нигде законодательно не прописанного, но главного в СССР органа власти. Ему нужно было еще время и еще «патроны», чтобы такой поддержкой, пусть хотя бы вынужденной, заручиться.

Выход «в свет» (режим публичности)

Вольский, конечно, передал Горбачеву и копию тезисов с припиской Андропова, о которой он не случайно упомянул в интервью, и теперь она лежала в сейфе у Горбачева. Это был козырной туз. Он мог не спешить вытаскивать его из рукава, а спокойно ждать кончины Черненко, чтобы на заседании Политбюро через несколько часов после нее не оставить шулерам никаких шансов.

Короткую приписку Андропова в начале тезисов «Первое. Об ответственности членов ЦК перед народом» Горбачев мог интерпретировать так: сделав вопреки указанию Андропова выбор в пользу Черненко, заговорщики в Политбюро поступили именно «безответственно перед народом».

Народ же в это время смотрел телевизор и с веселым советским цинизмом назвал этот период «гонкой на лафетах» (на лафетах артиллерийских орудий везли гробы с вождями к могилам у Кремлевской стены). Заменить Черненко следующим кандидатом «на лафет» было бы чересчур даже для СССР того времени. (Для современного читателя: 40 лет назад 70-летний возраст не только считался, но и реально был уже очень почтенным.) С учетом этого фактора выбора среди полутора десятков членов Политбюро практически не было: Горбачев был единственным, кому было лишь немного за 50, и он мог позволить себе подождать еще год, несмотря на унижения, которые после смерти Андропова ему приходилось терпеть.

На пленуме ЦК в феврале 1983 года только что избранный генсек Черненко предложил ему вести заседания Секретариата, но Тихонов возразил: «Горбачев занимается аграрными вопросами, и это может отрицательно сказаться на деятельности Секретариата, породит аграрный уклон в его работе». На их языке это звучало почти как «твое место у параши». По предложению Гришина «вопрос был отложен», и Горбачев продолжал проводить заседания Секретариата, но теперь это не создавало у него бесспорного права на звание «второго». Черненко под разными предлогами противился переезду Горбачева в кабинет Андропова, что имело в глазах всего ЦК важное символическое значение.

«Пора, Константин Устинович!..» — интересно, кто напечатал и передал Горбачеву (он справа) эту фотографию еще живого Черненко (сейчас она хранится в Горбачев-Фонде)

1982

[Архив Горбачев-Фонда]

В дни проведения Секретариата (по вторникам) и Политбюро (по четвергам) Горбачев терпеливо ждал у себя в кабинете на отшибе в 6-м подъезде, приедет ли «первый» или в очередной раз попросит его заменить. Пленум ЦК по вопросам научно-технического прогресса, который они подготовили с Рыжковым, был отложен на неопределенный срок. Сплотившиеся вокруг Черненко члены ЦК настаивали и на переносе конференции по вопросам идеологии, которая была подготовлена Горбачевым по поручению Андропова.