Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Андрей Грачев в своей книге пишет, что это был рассчитанный и, более того, подсказанный Андроповым ход: молодой секретарь так обозначил свою позицию в соперничестве между Брежневым и Косыгиным. Якобы в результате этой истории чутко улавливающий все сигналы организационно-партийный отдел ЦК сразу предложил повысить статус Горбачева до члена Политбюро, и только Суслов «ради его же блага» опустил его до «кандидата в члены». Но и это было заметное повышение, а последующее включение в состав Политбюро произошло в октябре 1980 года — менее, чем через два года работы в ЦК.

«Все прогнило»: Горбачев и Шеварднадзе встречаются с участниками детской самодеятельности в Тбилиси

1982

[Архив Горбачев-Фонда]

Мне кажется, Грачев тут преувеличивает и артистические способности будущего шефа, и его расчетливость. Скорее Горбачев — и больше по наитию, чем рационально — постоянно тестировал прочность рамок, которые были ему тесны. Он пользовался тем, что от него ждали нестандартных поступков: это позволяло раз за разом чуть-чуть раздвигать границы дозволенного.

При этом он голосовал, как все, произносил такие же, как все, скучные речи, не скупился на похвалы вышестоящим, а сомнениями делился только с теми, кто вызывал у него доверие, и только там, где их не могли услышать. В 1979 году, гуляя по берегу моря с Эдуардом Шеварднадзе, приехавшим навестить старого друга в Пицунде, оба согласились, что «все прогнило».

При поездке в Канаду в 1983 году еще более подробные разговоры Горбачев вел с послом Александром Яковлевым, который его стараниями вскоре был возвращен в Москву и возглавил ИМЭМО — Институт мировой экономики и международных отношений.

Вперед вырывается Андропов

В январе 1982 года сонно-размеренное царство Старой площади пришло в движение: умер казавшийся вовсе не живым, а потому бессмертным Суслов. Он был вторым человеком в Политбюро, и теперь тот секретарь ЦК, который займет освободившуюся должность секретаря по идеологии, станет почти бесспорным претендентом на главный пост. Формально статус «второго» не был никак определен, но неформально им считался тот, кому генсек поручал в свое отсутствие вести заседания Секретариата ЦК. За эту позицию и развернулась борьба, тем более что Брежнев отсутствовал все чаще.

Вскоре Горбачеву позвонил Андропов, чтобы сообщить о звонке Громыко: «Знаешь, Миша, что он от меня хотел? Попросил поговорить с Леонидом Ильичом, чтобы его сделали секретарем по идеологии. Сказал, что Суслов, как и он, занимался международными делами, и, значит, вполне справится с его участком». «И что вы ответили?» — «Я сказал: Андрей, ты же знаешь, это вопрос Генерального секретаря». — «Ответ гениальный!» — воскликнул Горбачев, но мы, читатели его мемуаров, недоумеваем: а что вообще означал этот диалог?

Вроде бы пустая сплетня, но западные советологи, определявшие влиятельность членов Политбюро по тому, в каком порядке они появлялись во время парадов на Мавзолее, дорого дали бы за такую информацию из первых рук. На самом деле этим разговором по «вертушке» (так назывались телефоны спецсвязи) Андропов предупредил Горбачева, что на позицию «второго» претендует Громыко, но он не собирается уступать ее ему, а Горбачев подтвердил, что на Политбюро, которое соберется вскоре — на следующий день после смерти Брежнева, он будет голосовать за Андропова.

Между тем приближалась очередная ленинская годовщина, которая всегда отмечалась докладом генсека, и поручение заменить его в этой роли Брежнев дал Андропову. Горбачев не замедлил поздравить патрона: «Я так понимаю, вопрос насчет места второго секретаря решен, Юрий Владимирович?» «Не торопи события, Миша», — ответил осторожный Андропов.

Андропов переехал в кабинет Суслова на 5-м этаже 1-го подъезда здания ЦК, чему придавалось огромное символическое значение, но зато Черненко имел постоянный контакт с Брежневым в больнице. Секретариаты ЦК вели то Черненко, то Кириленко, пока Брежнев не позвонил Андропову и не сказал (как тот рассказал Горбачеву): «Для чего я тебя брал из КГБ и переводил в аппарат ЦК? Чтобы ты присутствовал при сем? Я брал тебя для того, чтобы ты руководил Секретариатом и курировал кадры. Почему ты этого не делаешь?..» Вероятно, высчитывает мемуарист, на этот звонок Брежнева подвиг Устинов, также вхожий мимо Черненко в его больничную палату.

Последующую сцену Горбачев описал в мемуарах как «внутренний переворот». Перед входом в зал секретари ЦК собирались в предбаннике и там же выстраивались в одном им понятном порядке у дверей (тоже важная информация для условного ЦРУ). Перед очередным заседанием в июле 1982 года Андропов вдруг поднялся с кресла, в котором сидел, и сказал: «Ну что, собрались? Пора начинать» и первым проследовал в зал. Черненко сник, а Андропов, сев в соответствующее его новому рангу кресло, стал проводить все заседания так, «что людей было просто жалко» (пишет Горбачев).