Михаил Иванович Калинин – президент Страны Советов

«Мне бы хотелось, чтобы бойцы Ленинграда ни одного дня, ни одного часа, ни днем, ни ночью, не давали врагу покоя, чтобы защитники Ленинграда проявляли не только беззаветное мужество, храбрость в борьбе с врагом, что является повседневным в боях под Ленинградом, но чтобы совместно с людьми науки, техники и военного искусства глубоко изучили всю тактику врага, применяемую им технику, его хитрости и уловки и на базе этого знания били его беспощадно, помогая этим другим фронтам.

Враг упрям и нахален. Но я думаю, что беззаветная революционная преданность социалистической родине ленинградского пролетариата, упорство в бою нашей Красной Армии и Флота, острое желание ленинградской интеллигенции всеми фибрами своей души служить делу защиты Ленинграда вселяют уверенность в том, что ленинградцы не только устоят перед врагом, но и заставят его с позором отступить от стен города, являющегося символом пролетарских побед»[348].

Одновременно в письме в адрес Сталина как председателя Государственного комитета обороны Калинин писал: «Трудности в положении Ленинграда и опасность для него, видимо, увеличиваются… Мне кажется необходимым, чтобы были выяснены и тщательно разработаны возможные пути и способы снабжения Ленинграда в условиях зимы: гужевые, автотранспортные, самолетами»[349]

. Сталин заверял, что все необходимые и возможные меры предпринимаются.

Москва — столица Советского Союза, превращаясь в военный лагерь, ощетинилась надолбами и ежами. Центр города почти весь срочно «укутывался» в маскировочные одеяния. Первые этажи домов по центральным улицам заложили мешками с песком. Окна домов заклеили крест-накрест бумажными полосами, чтобы уменьшить количество осколков в случае попадания. На перекрестках и крышах домов встали зенитки и прожектора. В небо поднялись аэростаты. Зарево фронта по ночам было видно из центра города. — «Немцы в Химках», — говорили люди, прислушиваясь к грохоту беспрерывной артиллерийской канонады.

Калинин из Кремля изредка приезжал на дачу на кратковременный отдых: хотел отоспаться и побыть в тишине. Здесь проживала только «домоуправительница» — Агриппина Ивановна, Груша, как ее все называли. В метрах 500–800 от дома Калинина, в лесу, неподалеку от реки. построили примитивное бомбоубежище. Это была комната площадью 8–10 метров. В ней стояла железная печурка, кровать, стол и 2–3 стула. Но воспользоваться ей так никому и не пришлось.

14 октября 1941 г. части Красной армии оставили г. Калинин. В Можайске, Волоколамске, Клину уже вовсю хозяйничали немцы. В Москве на дорогах появились первые беженцы. Ходили слухи, что столицу вот-вот сдадут. Нельзя было не видеть, что в правительственных учреждениях в срочном порядке готовили к эвакуации документы и имущество. На московских вокзалах появились эшелоны с пустыми вагонами и платформами, очевидно предназначенные для эвакуируемых людей и грузов. Замечены были автомашины с каким-то скарбом, сновавшие по городу и пробивавшиеся на выезд, в Подмосковье. Это были трагические для столицы дни.

В экстремальных обстоятельствах утром 15 октября Государственный комитет обороны принял нелегкое решение об эвакуации из Москвы в Куйбышев (ныне Самара) Президиума Верховного Совета СССР; советского правительства; Наркомата обороны и Наркомвоенмора; иностранных миссий.

А уже поздним вечером 15 октября с Казанского вокзала отошел воинский эшелон, в составе которого был вагон, где находился Калинин с ближайшими сотрудниками; некоторые члены правительства. В других вагонах поезда ехали ответственные работники партгосучреждений: Андреев, Шверник, Вознесенский, Шкирятов, Сабуров, Землячка, Михайлов, а также представители Коминтерна: Георгий Димитров, Морис Торез.

Состав шел медленно, останавливались лишь на крупных станциях: Ковров… Горький… Пенза… Сызрань. В вагоне Калинина был своеобразный штаб, куда по возможности приходили его попутчики из других вагонов. Если о чем-то и говорили, то о положении на фронте и в Москве. Иногда удавалось связаться с Кремлем и получить информацию о последних военных событиях.