Михаил Иванович Калинин – президент Страны Советов

Назад в железнодорожные мастерские его, конечно, не взяли. При поддержке местного социал-демократа вновь удалось устроиться токарем на машиностроительном заводе «Вольта». Работал Калинин, как и везде, старательно. Как же иначе? Надо показать начальству свои способности, чтобы дорожило тобой. Да и рабочие больше уважают мастера своего дела. Михаил Иванович держался со всеми ровно, по-дружески. Постепенно эстонцы привыкли к нему. Первое время он осматривался, приглядывался, размышлял, с чего начать. Тут куда трудней, чем в Тифлисе. Там все же было немало русских. К тому же многие грузины и армяне понимали русский язык и изъяснялись на нем. Эстонцы же немецкий знали лучше, чем русский. Постепенно вокруг Калинина стал сплачиваться кружок. В него входили и местные рабочие, и ссыльные, которые после разгрома знаменитой первомайской Обуховской стачки (1901) начали один за другим приезжать в Ревель. Используя петербургский опыт, Михаил Иванович завязывал знакомства с рабочими других предприятий[39].

Поселился неподалеку, на Стрелковой улице, 13, кв. 11. С первых же дней Калинин с радостью убедился, что старания его не пропали даром: кружки продолжали работать, выпускались листовки. Постепенно вошел в курс дела, узнал, что действует вся сколоченная им в городе социал-демократическая организация. Условились, что, пока лето, будут встречаться в лесу близ озера Юлемисте. Собирались два-три раза в месяц. Калинин рассказывал о Ленине, о его борьбе за создание партии, о II съезде РСДРП, закончившемся 10 августа 1903 г. Сторонники Ленина с этого времени стали называться большевиками.

Из ленинской статьи «С чего начать» Калинин узнал, что большое значение придается организации сторонников газеты «Искра». Эта организация должна была стать ядром, костяком формирующейся партии. Калинин установил крепкую связь с питерской группой Русской организации «Искра». Об этом впоследствии свидетельствовала и Е. Д. Стасова: «Контакты с М. И. Калининым во время его пребывания в Ревеле у меня и вообще у Петербургского комитета РСДРП, несомненно, были, причем и „Искра“ и другая большевистская литература поставлялись в Ревель различными оказиями, главным образом, с наезжавшими туда товарищами»[40].

Петербургский комитет РСДРП, рекомендуя Калинина агентом «Искры», направил в редакцию «Искры» письмо: «Связываем с вами рабочего Михаила Ивановича Калинина (Август из Ревеля), писавшего в „Искру“ под псевдонимом „Чужестранец“, а также и в „Рабочую мысль“, когда находился в Петербургском союзе. Человек весьма энергичный, имеет много связей с провинцией, которые и сообщит вам. Намерен постоянно корреспондировать и вести с вами переписку»[41].

М. И. Калинин за токарным станком на заводе «Вольта» в Ревеле (Таллин)

1903

[РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 32. Д. 49. Л. 6]

В декабре 1903 г. истек 3-летний срок нахождения под гласным надзором полиции. Михаил Иванович предпринимает попытку покинуть Ревель и подает в Департамент полиции прошение о разрешении выехать на жительство в Баку, ссылаясь на то, что работает не по специальности и может «потерять» квалификацию[42]. Но разрешения не дали[43]. Мало того, жандармское управление и вовсе возжелало от него избавиться и куда-то упечь подальше. Зимним днем, 4 февраля 1904 г., Калинина вызвали в заводскую контору. Здесь его уже ждал знакомый по прошлым обыскам и арестам помощник пристава. К этому времени столичные власти вынесли Калинину окончательный приговор — по совокупности всех его «государственных преступлений» выслать в Восточную Сибирь на четыре года[44]. Это решение и было ему объявлено. После чего он был тотчас арестован и вновь помещен в ревельскую тюрьму. Сколь долгим будет пребывание здесь, оставалось непроясненным.

…Однажды его вызвали в камеру для свиданий. Ожидал, что пришел брат, Семен, но неожиданно увидел отца, Ивана Калиныча. Тот был в дырявом старом зипуне, в лаптях, в одной руке держал шапку, в другой — котомку. Обнялись. Сели на скамейку. Отец развязал котомку и достал пирог из ржаной муки, начиненный капустой, бережно завернутый в чистую тряпицу — подарок и привет от матери — Марии Васильевны. Так его Калинин и держал в руках, пока говорил с отцом.

— Как мать, что Прасковьюшка? — спросил Михаил.

Отец, худой, со впалыми щеками, будто и не слышал вопроса сына, растерянно оглядывал камеру, с железной дверью и решеткой на окнах… Тюрьма! Поморгал глазами, чтобы согнать непрошенную слезу… Ответил:

— Да, слава Богу… в здравии.

— Кто сообщил вам, что я здесь, Семка?

— Семку пороть нужно, — вдруг сердито воскликнул отец. — Чуть и меня в тюрьму не засадил.

— Да ты по порядку, отец, чтой-то я не возьму в толк.