Михаил Суслов. У руля идеологии

Но что за обмен мнениями произошёл в Кремле 22 марта? Обычно все происходившие на заседании Президиума ЦК дискуссии фиксировал на отдельных карточках заведующий общим отделом ЦК Владимир Малин. Однако 22 марта он никаких помет о ходе обсуждения проблем киноиндустрии не сделал. Но зато сохранились черновые записи Суслова. Правда, они датированы другим числом: не 22, а 26 марта, и им предшествовала ремарка, из которой следовало, что все наброски делались во время заседания Секретариата ЦК. Так вот в этих материалах Суслов зафиксировал недовольство Хрущёва. Впрочем, обо всём по порядку.

Видимо, перед началом заседания все члены партверхушки получили некую справку. Из неё следовало, что у нас в стране в год выпускалось чуть больше ста художественных фильмов. Возникли вопросы: много это или мало? И все ли картины несли в себе мощные идейные заряды?

Хрущёв признал, что какие-то ленты его «усыпили». В частности, у него возникли претензии к фильмам «Девять дней одного года» и «Ночь без милосердия». Аджубей в своих мемуарах утверждал, что партаппарат якобы назло лично ему, поддержавшему в «Известиях» одну из этих картин, подготовил проект разгромного постановления.

Во время заседания Хрущёв начал искать причины появления плохих картин. Он поинтересовался, всё ли действительно упиралось в слабые сценарии, или киноотрасли не повезло с управлением. Короче, встал вопрос об ответственности Министерства культуры, в работе которого, по его мнению, отсутствовало плановое начало.

По идее, дальше Хрущёв должен был бы обрушиться на министра Фурцеву. Но из записей Суслова видно, что конкретно за все провалы в советском кинематографе досталось только одному человеку. Кому же? А ему самому[247]. Что именно Хрущёв вменил Суслову в вину, выяснить пока не удалось.

От кино Хрущёв перешёл к критике положения дел на радио и телевидении. Тут он уже указания дал не только Суслову. Но обратим внимание на то, в каком порядке Хрущёв упомянул фамилии: «Т. Суслову, т. Ильичёву». То есть главным в управлении культурой Хрущёв пока ещё считал всё-таки Суслова, а не Ильичёва.

Следующая часть поднятых на заседании вопросов касалась писателей и художников, а дальше началось обсуждение затронутых Хрущёвым проблем. И тут первым вылез уже Ильичёв. Судя по записям Суслова, новый секретарь ЦК по пропаганде, подыгрывая Хрущёву, потребовал усилить внимание к работе с молодыми писателями и художниками. Но к кому он относил эти требования? К Суслову, что ли? А разве это не входило в обязанности Ильичёва?

Зафиксировал Суслов также реплики председателя Радиокомитета Харламова, главного редактора «Правды» Сатюкова и главного редактора «Известий» Аджубея. Но к чему эти функционеры призывали? Сатюков жаловался на разброд и шатания в руководстве Союза писателей. О вреде групповщины в писательских кругах говорил и Аджубей. Ну и предложили бы Сатюков и Аджубей заняться сплочением творческих союзах новому секретарю ЦК по пропаганде. Нет же, отсутствие единства в секретариате Союза писателей СССР они подали как провал прежде всего команды Суслова (хотя прямо назвать эту фамилию команда Ильичёва побоялась, ограничившись намёками).

Александр Твардовский. 1961 г. [РИА «Новости»]

Подводя итоги обсуждения, Хрущёв заявил (цитирую по записям Суслова): «Надо встречаться с Союзами и секрет<арями> организаций…

О драчке писателей. Выслушать. Не пускать на самотёк <нрзб.>

Партия требует партийности»[248].

И снова: кто же должен был исполнить эти указания Хрущёва? Разве не Ильичёв? Нет, главный ответственным вновь оказался Суслов.

Приём литгенералов Суслов провёл в здании ЦК на Старой площади 4 мая 1962 года. Он позвал Н. Грибачёва, А. Корнейчука, В. Кочетова, А. Прокофьева, А. Суркова, А. Твардовского и М. Шолохова. Правда, последний накануне ушёл в запой и остался в Вёшенской.

На чём Суслов сосредоточился во время этого приёма? В первую очередь на разногласиях в оценках явлений советской литературы. Писательское сообщество по-разному тогда прореагировало на выход в Калуге сборника «Тарусские страницы», на «новомирские» статьи И. Виноградова, борьбу «Литгазеты» с газетой «Литература и жизнь», на публичные перепалки Твардовского с Кочетовым. Суслов счёл нужным дать свои оценки каждому из упомянутых фактов. Но при этом он тщательно следил за тем, чтобы не допустить перекоса в сторону какой-то одной группы. Если критиковался Твардовский за неверное понимание состояния и задач советской литературы, то ровно столько же критических предложений уделялось и Кочетову за якобы огульные обвинения целого ряда писательских начальников. При этом хозяин встречи находил немало ценного в творчестве как Твардовского, так и Кочетова. То есть никого с парохода современности не сбрасывал. Суслов всем давал возможность признать допущенные ошибки, косвенно обещая за это сохранить покаявшимся места в руководящих кругах.