Михаил Суслов. У руля идеологии

22 марта 1948 года Суслов собрал в Агитпропе редакторов «Правды» П. Поспелова, «Комсомолки» А. Блатина, «Труда» Н. Куликова, «Литературки» В. Ермилова, «Московского большевика» И. Саутина, «Красной звезды» И. Фомиченко, руководителя ТАСС Н. Пальгунова, председателя Всесоюзного радиокомитета А. Пузина и других представителей центральной прессы. На совещание явились заместители заведующего отделом центральных газет Агитпропа В. Лебедев и Е. Худяков, консультанты В. Кундин, Ф. Николаев-Уралов, А. Потёмин, И. Петухов, А. Чумаков, другие сотрудники Управления пропаганды и агитации. Не было только заведующего сектором центральных газет. Предыдущий – Ваган Григорян – недавно отбыл в Бухарест, а новый ещё не был назначен.

Суслова прежде всего интересовало, как в газетах обстояли дела с критикой и библиографией. Казалось бы, это ли самая важная была тема? Или других не нашлось? Но Агитпроп прикрылся тем, что хотел посмотреть, какие изменения произошли после принятия в 1940 году постановления ЦК о критике и библиографии.

Однако кого Агитпроп собирался провести? Все приглашённые редакторы были тёртыми калачами. Тот же Ермилов из «Литгазеты» не забыл, что предшествовало принятию в 1940 году постановления ЦК. Одна группа писателей объявила войну другой. Фадеев, поддержанный критиками Ермиловым и Кирпотиным, задался целью уничтожить научную школу венгерского исследователя Г. Лукача и журнал «Литературный критик». Однако сведение личных счётов было в 1940 году подано Фадеевым как идейная борьба с врагами партии.

Но с тех пор прошло семь с лишним лет. Лукач из Советского Союза давно уехал, а журнал «Литературный критик» ещё перед войной закрылся. Зачем же понадобилось возвращаться к вопросу об исполнении давнего постановления ЦК? Объясним. В январе 1948 года Константин Симонов напечатал в «Новом мире» повесть Владимира Добровольского «Трое в серых шинелях», которая рассказывала о недовольстве вернувшихся с войны фронтовиков. А потом на неё откликнулся в «Правде» Осип Резник. Но как откликнулся? По сути, разнёс Добровольского.

Рецензия Резника возмутила даже Сталина. По указанию вождя критика, а заодно и «Правду» поправил новый заведующий отделом литературы Агитпропа ЦК Николай Маслин. Он опубликовал в газете Агитпропа «Культура и жизнь» статью «Дубинка вместо критики», взяв повесть Добровольского под защиту.

В редакторских рядах перепалка газеты «Культура и жизнь» с «Правдой» вызвала переполох. Все стали искать тайный подтекст в статье Маслина. А самое главное – у ряда редакторов возник вопрос: так кому и чему теперь поклоняться – Константину Симонову, который дал «зелёную улицу» в чём-то упадочнической повести Добровольского, или Фёдору Панфёрову, открывшему в литературе нового героя – кавалера «Золотой Звезды» Семёна Бабаевского? Вот для чего потребовалось совещание редакторов – дать прессе чёткие и ясные установки.

Доклад на совещании сделал Леонид Ильичёв, который до перехода в Агитпроп редактировал вторую по значимости газету в стране – «Известия». Он привёл такие цифры: в 1947 году в стране вышло свыше тридцати тысяч книг, а наша пресса дала информацию лишь о нескольких сотнях, при этом зачастую впадала в необъективность. И что интересно: первым делом Ильичёв лягнул газеты за пафосные публикации о повести Константина Симонова «Дым Отечества». Как утверждал Ильичёв, эта повесть страдала существенными недостатками.

Всё бы ничего, если не одно «но». Все знали, что Симонов пользовался поддержкой Сталина. И вряд ли Ильичёв лягнул Симонова по своей воле. Это означало, что Симонов не уловил перемены в генеральной линии партии. Но в чём конкретно прокололся писатель? Ильичёв прямого ответа не дал, но все и так поняли. В повести «Дым Отечества» он неверно расставил акценты и допустил низкопоклонство перед Западом.

Так, значит, вот в чём заключался главный смысл созванного Сусловым совещания. Агитпроп посылал редакторам недвусмысленный сигнал: с одной стороны, усилить критику Запада, а с другой – отколоть от Симонова молодых писателей типа Добровольского.

Итоги Суслов подвёл так: