Мила Рудик и кристалл Фобоса

Потом она пронзительно закричала, чувствуя, что сходит с ума от его голоса, без конца повторяющего одно и то же: «Ты мое продолжение… мое продолжение… мое продолжение…», и, размахнувшись, бросила что-то тяжелое в ненавистное отражение Многолика.

Под звон разлетающегося вдребезги зеркала Мила проснулась.

* * *

Было темно. Мила повернула голову к окну: небо было чернильно-черным, и только неполный месяц освещал глубокую ночь — до рассвета было еще далеко. Откинув одеяло, Мила поднялась с постели. Пошарив ногами по полу, отыскала комнатные тапочки. Мила не стала зажигать перстень и в потемках направилась в туалет.

В слабом свете луны, проникающем в окна, Мила благополучно добрела до двери в туалет, но, шаря правой рукой в поисках дверной ручки, левой непроизвольно оперлась о статую болотной кикиморы, темным, размытым пятном выделяющуюся на фоне стены. Даже в темноте Мила увидела, как статуя пошатнулась. Девочка уже решила, что кикимора сейчас рухнет прямо на нее — вот грохоту-то будет! — как вдруг что-то яркой вспышкой сверкнуло над головой кикиморы и стремительно полетело вниз.

Мила резко вскинула руки, пытаясь защититься от спикировавшего на нее предмета, и вдруг, к своему величайшему изумлению, неожиданно ловко его поймала.

Это оказалось прямоугольное зеркало в резной деревянной рамке — то самое, которое вечером на голову кикиморы, вернее — на кувшин, стоящий на голове кикиморы, положила Кристина.

Сейчас из зеркала на Милу смотрело ее собственное испуганное отражение: взлохмаченные рыжие волосы, которые в темноте были вовсе не рыжими, а скорее темно-каштановыми, почти черные, расширенные от испуга глаза — их серый цвет сейчас притаился под слоем темных красок ночи — и белеющий в темноте кончик носа, на который падал из окна свет неполной луны. Мила успела подумать о том, что вспышкой, так испугавшей ее, видимо, был отразившийся в зеркале лунный свет, как внезапно с зеркалом стали происходить удивительные метаморфозы. Сначала в зазеркалье все заволокло туманом и ее собственное взлохмаченное отражение исчезло. Потом поверхность зеркала огрубела, пошла трещинами и стала похожа на осколок льда. Лед совсем не холодил руки и очень быстро растаял. Перед Милой вновь было зеркало, но теперь в зазеркалье уже не было ее отражения. Хотя лицо, на котором застыла надменная улыбка, адресованная ей, Миле, было очень похоже на ее собственное. И даже следы ночи на нем лежали те же. Мила знала, что глаза на этом лице должны быть серыми, но сейчас они были почти черными. И даже темно-каштановые волосы не ввели ее в заблуждение — она слишком хорошо помнила, что они рыжие, как у нее. Хотя нет, память Милы вдруг оживила почти забытое воспоминание: когда-то, еще до того, как этот человек изменился, оттенок его рыжих волос был гораздо красивее, чем у нее.

Лукой Многолик чуть наклонил голову, сощурил презрительно глаза и… в считанные мгновения исчез в гуще темно-серого тумана. Туман скрылся под толщей арктического льда, лед растаял, и перед Милой снова появилось ее отражение в самом обыкновенном зеркале.

— Мила, ты что там делаешь? — раздался осовелый шепот.

Мила обернулась: Белка приподнялась на постели и смотрела в ее сторону.

— Зеркало Анжелы упало, — невозмутимо ответила Мила также шепотом. — Чудом поймала. Иначе разбилось бы.

— А-а-а, — протянула, успокоившись, Белка и сладко зевнула. — Понятно.

Она снова опустила голову на подушку, натянула одеяло до ушей и тут же уснула.

Мила какое-то время беззвучно стояла, держа в руках зеркало. Потом вздохнула, поднялась на носочках и, водрузив зеркало обратно на кувшин, отправилась наконец в туалет.

* * *

В выходные Мила решила сходить к Акулине. Ей редко выпадала возможность просто побыть рядом со своей опекуншей: рассказать о своих делах и узнать последние новости от Прозора и Барбариса.

Прозор, как всегда, был в курсе всех событий, происходящих в Троллинбурге, и в письмах советовал Акулине и Миле быть бдительными и осторожными. Коротышка Барбарис передавал Миле привет, а насчет кристалла Фобоса высказался лаконично и определенно: «Фурия его возьми, этот чертов кристалл!» Мила с трудом представляла себе, что будет делать с кристаллом Фобоса вышеназванная фурия, но без колебаний согласилась с пожеланиями Барбариса.

Они еще долго болтали о разных пустяках, так что время пролетело незаметно. Но к восьми часам Мила должна была быть в Львином зеве, поэтому, хоть и с неохотой, ей пришлось прощаться с Акулиной.

Когда она вышла из флигеля, на город уже ложились вечерние сумерки. Еще не было темно, но ночь уже подкрадывалась, ступая неслышными, но уверенными шагами. Миле даже на миг представилось, что только здесь день еще не утратил своей власти, а за границами Троллинбурга, окружив город плотным кольцом, все уже окунулось в темноту.