Милосердие смерти

Эффективность блокад, проводимых анестезиологами, достигала 85 %. То есть 85 % пролеченных нами больных полностью избавились от болевых ощущений и в последующем лечении не нуждались в течение года. У 10 % из пролеченных анестезиологами сохранялся невыраженный болевой синдром, требующий периодического обращения с целью проведения повторных блокад. 5 % были прооперированы вследствие неэффективности наших анестезиологических методик.

Мы, переглядываясь с коллегами, понимали: мы молодцы. Результаты были просто прекрасны. Не 100 % легло под скальпель, а всего лишь 5. Это достижение. Это просто высочайший пилотаж. Ура!

Стальная блондинка тем не менее продолжала:

– Пациентов, пролеченных по методике профессора Зельца, было в семь раз больше, чем тех, кто попал к анастезиологам.

Мы мысленно перевели эти впервые услышанные нами цифры в денежный эквивалент, заработанный Илюшей, и вздрогнули.

– К сожалению, среди опрошенных эффективность методики профессора Зельца не была подтверждена ни одним пациентом. У всех 100 % пролеченных профессором Зельцем болевой синдром сохранялся и даже усиливался. Что, естественно, заставляло их после неоднократных посещений профессора Зельца в нашем центре и у него в госпитале… – Тут все поняли: левак! – …обращаться за помощью в другие лечебные учреждения. Там они получали крайне негативные отзывы о методиках, применяемых в нашем центре, и 95 % из них были прооперированы в отделениях нейрохирургии. Мало того, у 63 % пролеченных по методике профессора Зельца развился дисбактериоз и иные осложнения необоснованно назначенной антибиотикотерапии. Некоторые пациенты хотят обратиться с исками к нам по поводу неправильно проведенного лечения. В связи с вышеизложенным и невосполнимыми репутационными потерями, а также нерентабельностью мы считаем в дальнейшем невозможным существование нашего центра лечения боли и с сегодняшнего дня объявляем его закрытым. Все свободны. Финансовые вопросы будут решаться с каждым сотрудником индивидуально.

Профессор Зельц в глубине своих мыслей мечтал о Нобелевской премии.

* * *

Я помню встречу на конгрессе по анестезиологии-реаниматологии в Брюсселе с Витей Суслопаровым. Он заведовал отделением реанимации в одном из самых знаменитых лечебных учреждений в стране. Он был профессор, он был умничка, он был прекрасный «ручник» – и при всем этом он был глубоко порядочен. Редчайшее сочетание в наше время. При всех своих профессорских регалиях Витя в первую очередь был реаниматологом и все время проводил в своей реанимации, у постели очередного пациента, если не консультировал очередного больного за пределами своей больницы. Его постоянно вызывали на консультации в самые разные города и селения необъятного бывшего Советского Союза. Авторитет его был не раздут научными званиями и административным ресурсом, а заслужен и доказан результатами его блестящей работы. Витя, конечно, не отказывался от гонораров, но всегда на первое место ставил степень своей нужности в спасении пациента. Его странная на первый взгляд философия лежала в плоскости заповеди «отказ от консультации пациенту сравним с неоказанием помощи врачом». И поэтому, иногда проведя все выходные на выезде в маленьком городке у постели пострадавшего в автотравме, он мог просто ничего не получить, кроме искреннего: «Спасибо, доктор».

Он был пахарь, трудяга, и, конечно же, он был инородным телом в окружающем его враждебном мире серых и корыстных посредственностей. Но его не ели – боялись. Он лечил и многих реальных, обладающих властью людей из мира криминала, и «рыцарей без страха и упрека с холодным умом и горячими сердцами», и политический бомонд. И те понимали, что этого парня нужно всегда держать в поле зрения, на всякий случай, для страховочки. Поэтому и терпели, скрипя зубами. Но периодически покусывали и ждали момента, когда «Акела промахнется».

Но при кажущейся на первый взгляд его некой одержимости своей профессией, Виктор был разносторонним человеком. Он увлекался театром, живописью и литературой, он прекрасно играл на фортепиано и гитаре и очень любил оперу. Благодаря своим профессиональным качествам он был вхож в богемную тусовку столицы, зная при этом лично многих артистов и режиссеров. Его можно было увидеть на самых громких и ярких театральных премьерах и в выставочных залах новых экспозиций. Это было его естество, это не было наигранно, это была его жизнь. Разве что в семейных отношениях он не был особенно счастлив: через двадцать пять лет совместной жизни и при двух взрослых сыновьях жена Виктора настояла на разводе, а сам он продолжить жить на съемной квартире, оставив все жене и детям. В его жизни мало что изменилось, лишь работа теперь была в шаговой доступности, что позволяло ему еще больше времени заниматься своим любимым делом.