Милосердие смерти

Много лет наблюдая за Виктором со стороны и находясь с ним приятельских отношениях, я всегда восхищался им. Что касаемо дружбы, то он по сути своей был одиночка, и я не знал, кого он мог бы назвать своим другом. Наверное, он не нашел в своем окружении людей, которые полностью соответствовали бы его взглядам на жизнь. Однако при всем моем перфекционизме и критическом отношении к окружающим меня людям, Виктор Суслопаров был для меня примером и неким жизненным ориентиром.

И вот я однажды узнаю – Виктор пропал. Он уволился и исчез, никому ничего не сказав и не оставив никаких контактов. Версий произошедшего было много, но ни одна из них не находила реального подтверждения.

Я случайно встретил его в аэропорту Брюсселя через несколько лет после его исчезновения, когда возвращался в Москву. Узнал я Витю лишь по характерной уверенной походке и пронизывающему взгляду серых глаз. Это был другой человек.

Сострадание к больному, к его родственникам уничтожено и приравнивается современными псевдоцелителями к преступлению.

Загоревший, с короткой стрижкой, в элегантном спортивном костюме с красно-голубым принтом и белых кроссовках. С модным рюкзаком на одном плече и черным кожаным дипломатом в другой. Это был человек из другого мира. Он явно помолодел лет на пятнадцать, а то и двадцать. От него веяло спокойствием, уверенностью и нескрываемым счастьем. У нас было время – мы засели в одной из аэропортовских кафешек, и Витя рассказал мне свою историю.

– Ты знаешь, Артем, я, конечно, не против Горбачева, перестройки, новых реалий. Но помимо свободы эта эпоха принесла в нашу жизнь не очень хороших людей – и в первую очередь это коснулось медицины. Ты понимаешь, когда негодяй в бизнесе, это нормально. Но когда общество благоволит негодяям во власти, педагогике и медицине, это общество обречено. Оно скоро перестанет быть жизнеспособным. Так вот, последние лет десять-пятнадцать я находился в постоянном стрессе неразрешаемых вопросов. Как лечить? Кому сегодня дать лекарство, которое необходимо для лечения четверых, если в наличии только для лечения одного? И эта проклятая система делала тебя невольным палачом и вершителем судеб человеческих. Эта постоянная нагрузка на мозг, на совесть вызывала у меня и моих врачей жесточайшие депрессии, она деформировала наши личности. Многие врачи стали уходить из профессии, некоторые старались вырваться за границу, некоторые спивались… Но я видел, что основная масса современных отечественных лекарей смирилась с ситуацией, заткнула рты и совесть и превратилась в банду невольных убийц.

Витя сделал паузу и продолжил:

– Я думаю, в последние годы развития российской медицины происходит истребление честных врачей. Выросло дикое племя мизантропов и убийц, охваченных одной лишь целью – целью наживы. А в виртуально-телевизионном мире они представали святыми бессребрениками и воплощением любви к человечеству. Они спасали детей в далекой Африке, неслись сломя голову в горячие точки (при этом точно знали, что с ними ничего не случится, и были ох как далеки от границ реальных опасностей).

Сострадание к больному, к его родственникам было уничтожено и приравнивалось современными псевдоцелителями к преступлению. Я знал врачей, которые не молчали, были честными и преданными своему призванию. Но их было не так много, и они жесточайшим образом изгонялись захватившим власть поколением нелюдей, жестоких и подлых, облаченных в белые халаты… Я прекрасно понимал, что судьба моя предрешена, и я уже знал, кого хотят поставить на мое место. Я все просчитал и решил, что год у меня еще есть. Больше года я не выдержу. Или сорвусь, или меня просто уберут – не на профессиональном поле, так подставят на уголовке, от взятки до изнасилования медсестры.

Я пошел на курсы дайверов и за год получил международный сертификат мастера дайвинга с возможностью международного трудоустройства. Сочетание моих медицинских регалий и опыта реаниматолога сразу же дало мне необъятный простор для выбора места работы на просторах теплых морей и океанов, от Мальдив до Майами.

И я начал с Мексики, устроился по годовому контракту на Юкатане, в один из самых фешенебельных отелей. Я стал свободным и счастливым человеком. Тебе этого не понять, пока ты находишься в этом аду. Ты не представляешь, что это такое – перестать прогибаться перед мерзостью, каждый день по независящим от тебя причинам вступать в сделку с дьяволом, унижаться, прося что-либо для своих больных. Ты пока не понимаешь, что это такое – вставать утром и делать все по совести, и при этом не бояться быть подвергнутым остракизму и презрению.

Дослушав приятеля, я не мог не спросить:

– Вить, а ты не боишься, что мать наша, реаниматология, покарает тебя за отступление от служения жизни и смерти? Что выход из нашего ордена стоящих на границе между жизнью и смертью может закончиться печально? Ты же знаешь, как это было со многими, кто уходил из реанимации…