Милосердие смерти

Мы вместе с оборудованием быстро загрузились на борт маленького реактивного самолета. Экипаж был знакомый – с этими двумя летчиками и стюардессой мы перевезли не одного тяжелого больного. Приятно было то, что обратно из Мюнхена мы полетим «пустыми» и будет возможность отдохнуть и поспать. Сейчас же нужно было сосредоточиться на встрече с пациентом.

Стюардесса, славненькая и красивая Машенька (с которой мы в недалеком прошлом пережили краткосрочный роман, а теперь оставались добрыми друзьями), после взлета принесла нам кофе и плюшки.

От Минеральных Вод до Приэльбрусья ехать на машине три часа. Пока летели, перепроверили все оборудование и решили, что все берем с собой. Так как в этом городке мы бывали не раз и знали уровень оснащения республиканской больницы, вся надежда была только на собственный ресурс.

По прилете прямо у трапа начался, как мы это называем, «танец с саблями». К нашему самолету подъехало около десяти машин (прямо на поле), сплошь «мерсы», «БМВ», джипы и тому подобное, с парнями, обвешенными оружием, как елки на Новый год. Нас посадили в «круизер», и под вой сирен с «мигалками» мы помчались по горам и долам. Через два с половиной часа подлетели к больнице. Стояло ранее утро, около четырех часов, на улице проливной дождь, темно. Вокруг входа – молчаливая толпа мужчин и женщин в черных одеяниях, с суровыми выражениями лиц. По темным, еле освещаемым коридорам, со стойким запахом канализации, отваливающейся штукатуркой на стенах и бетонным полом, мы стремительно подошли к дверям реанимации. Там стояла другая группа таких же суровых и молчаливых людей.

Мы хорошо знали местную больницу, поэтому все оборудование везли с собой.

У постели больного нас встречали главный врач, заведующая реанимацией и дежурный реаниматолог. Нам еще раз, уже в подробностях, рассказали, что произошло.

Двое суток назад на молодого полковника во время прогулки на лошадях по одному из горных ущелий было совершенно покушение. Стреляли из снайперской винтовки, но издалека. Пуля пробила папаху, вошла в череп в области левой теменной кости, прошла весь мозг и остановилась, потеряв силу, в правой височной доле. При падении с лошади парень получил ушиб грудной клетки, перелом ребер и ушиб легких. Его сразу привезли в республиканскую больницу. При поступлении ему сделали компьютерную томографию черепа и головного мозга, после чего взяли его в операционную. Операция была недолгой – обработали входное и выходное отверстия, – и пациента отправили в реанимацию. Лечение в этом заведении не поддавалось никакой критике и было абсолютно алогичным. Короче, все делали неправильно и все делали не так.

Господи, но почему же у народов России, не важно, в каком ее регионе, полностью исчез инстинкт самосохранения? Почему люди не спрашивают своих врачей: чему вы обучались шесть лет в институтах и два года в ординатурах? Как, имея свободный доступ к мировому разуму, то бишь интернету, ваши знания остаются на уровне научно-популярных передач?

Я видел лишь два варианта: или они освобождали землю Российскую от старого населения для новых избранных, или проводили селекцию новой, устойчивой к заболеваниям и травмам, нации.

Что же касается нашего молодого полковника, то коллеги делали все возможное, чтобы он больше не смог командовать, и тем самым помогали снайперу. Самая главная ошибка местных гиппократов состояла в том, что через два часа после операции парня отключили от аппарата искусственной вентиляции легких, показывая родственникам, мол, смотрите, какие мы молодцы, народные целители – он дышит сам. А то, что дышал он не просто плохо, а, я бы сказал, наихреновейше, их не волновало. Главное – удачная иллюзия. Такое самостоятельное дыхание убивало оставшиеся живые клетки мозга раненого нехваткой кислорода.

Помимо головы у нашего пациента пострадали еще и легкие, и вот в результате изысков наших коллег на вторые сутки эти самые легкие превратились в сплошной пневмонический очаг. На этом фоне начало страдать сердце, развилась нестабильность артериального давления, и через пару часов такого лечения снайпер мог получить весь гонорар сполна.

Быстро оценив ситуацию, мы поняли, что времени у нас и у парня совсем мало. Теперь предстояло важное па-де-де нашего ночного балета – беседа с ближайшими родственниками и теми, кто платит. Иван остался с раненым, а я пошел на беседу. Меня проводили в кабинет главного врача. Антураж кабинета резко выпадал из контекста интерьера больницы: дорогая мебель, громадный ковер на полу, куча оргтехники у секретарши в предбаннике, да и у самого главного врача ее было немало. На полу лежал дорогущий паркет, стеклопакеты окон, сделанные из натурального дерева, занимали почти всю стену. Много цветов, много света. Посередине кабинета накрыт стол, на котором стояли чай, конфеты, фрукты. За столом сидело четверо мужчин. Главный врач стоял в стороне, потупив взор.