Милосердие смерти

Следующим важным шагом была беседа с теми, кто платит за операцию и уход.

Ну, что ж, поехали. Я описываю ситуацию, ничего не тая, но при этом – ни одного плохого намека в сторону местных врачей, я рассказываю лишь наши планы. Сумма гонорара была уже оговорена в Москве, так что о деньгах тоже ни слова. Только о пациенте и его спасении.

Мужчины, сидящие за столом, были представителями одной семьи, но стоящими на разных ступенях социальной иерархии. Самый представительный из них, седовласый, лет этак пятидесяти пяти – шестидесяти, в дорогом, хорошо скроенном и отлично сидящем костюме, с дорогими часами, был тем, кто вел разговор. У него был выраженный акцент и довольно-таки несвязная речь, и я догадался, что это господин Кутухов Магомед Пархуевич. Сын крупного сельскохозяйственного бонзы времен Советского Союза, закончил после окончания школы ПТУ, работал трактористом у себя в селе. Но потом, как это бывает, парню несказанно повезло, и он стал возглавлять маленькое подразделение сельхозтехники, потом более крупное, потом самое крупное в республике. Попутно он окончил университет, заочно и с отличием. И вот теперь Магомед Кутухов был одним из самых богатых и уважаемых людей республики. По данным из интернета, он являлся совладельцем нескольких магазинов в Испании, там же имел особняк, а в Москве у него были дом и квартира.

Напряжение вокруг росло. Мы приступили к своей обычной работе.

Его правой рукой и управляющим всеми делами за границей являлся Григорий Залман, бывший карточный шулер, отсидевший в заключении восемь лет. И, кажется, Залман тоже присутствовал за столом, отличаясь своим видом от остальных. Он сидел за столом, потупив взор, в своем сереньком костюмчике с короткими рукавами, в кроссовках, и постоянно шмыгал носом. Двое других мужчин были одеты попроще, но весь их суровый вид демонстрировал безграничное достоинство. Кутухов, глядя на меня, как на своих слуг, задавал труднопонимаемые, односложные вопросы и, не слушая ответа, отвечал, что вылетать можем в одиннадцать утра. То есть выезжать из больницы надо было в восемь – восемь тридцать.

– Есть. Позвольте выполнять.

– Выполняйте.

Вернувшись в реанимацию, я посмотрел на Ивана. Он стоял, склонившись над пациентом, лицо его было пунцово-красным, а медицинская пижама промокла от пота на груди и спине. У больного стремительно стали ухудшаться показатели оксигенации, артериальное давление не поднималось и даже стало снижаться. Я ловил взгляды местных коллег, в которых читалось: «Ну что, получили. У нас все было нормально, до вашего приезда. Вы сейчас не деньги заработаете, а по пуле в лоб, мажоры московские».

«Хрен вам на всю вашу деревню», – посылал я красноречивые взгляды в ответ.

Напряжение нарастало.

А дальше просто работа, без эмоций и переживаний. Обычная и многократно повторяющаяся джазовая композиция, в различных вариациях исполняемая нашим дуэтом (иногда трио) на вечную тему «Спасение больного».

Катетеризировать лучевую артерию и затем центральную вену, перевести пациента на искусственную вентиляцию легких. Затем подключить препараты, поддерживающие работу сердца и тонус сосудов, под контролем прямого измерения артериального давления. Далее, при стабилизации артериального давления, выполнить санационную фибробронхоскопию (процедуру очищения легких с помощью оптоволоконной техники). И все это – на фоне вливания растворов в центральную вену. При этом наш дуэт играет только на своих (привезенных с собой) инструментах. Через два часа раненый полковник, погруженный в лечебный наркоз, уже глубоко спал, аппарат искусственной вентиляции дышал за него ровно, артериальное давление стабилизировалось на фоне проводимой терапии. Мы были готовы к продолжению – увертюра заканчивалась, начиналась основная часть композиции под названием «Полет»…

Итак, впереди было три часа езды на реанимобиле по горам и долам и затем четыре часа полета до Мюнхена. Ровно в восемь утра мы осторожно и плавно переложили нашего пациента с кровати на носилки. Пауза.

Отлично, все показатели оптимальные, и мы с Богом выдвинулись в путь.

Новости о неудаче покушения достигли всех, поэтому при транспортировке нас могли ждать сюрпризы.

Как обычно, вся площадь перед входом в больницу была заполнена людьми, мужчинами и женщинами в форме и в гражданской одежде, многие были с оружием. Все были молчаливо сосредоточенны, готовы помочь и выполнить любые наши указания. В неестественной тишине, контролируя все соединения, все катетеры и аппараты, мы плавно занесли пациента в реанимобиль, произвели контрольную оценку всех показателей жизнедеятельности нашего полковника и начали движение.

Мы и не заметили, как стало абсолютно светло. Правда, утро было серое, пасмурное, слезливо-дождливое, как настроение провожающих.