Мир человека в слове Древней Руси

Páthos "случай, событие", но также "страдание, страсть и аффект" (отсюда современное пафос), trópos "образ, манера, лад", но также "характер и нрав", ḗthos "навык, привычка, склад души, натура, характер", diáthesis "душевное расположение, задатки, характер", даже "настроение (в эту минуту)", spudḗ "старание, рвение, порыв", charaktḗr "характер, примета" (отличительная черта человека, его особенность в чем-либо, своеобразие) — все они соотносятся со словом норовъ (или нравъ). А ведь это пока самые общие греческие эквиваленты, есть и другие греческие наименования, обозначавшие отдельные свойства души и характера, которые обычно также переводились многозначным славянским словом нравъ, особенно в сочетаниях с прилагательными, которые уточняли характер «нрава»: нравъ великъ или нравъ добръ, что значит и "мужество", и "доблесть", "отличные свойства души", "высокое мастерство", "нравственное совершенство" или вообще "добродетель". Тщеславнии нрави соотносится с hēdonḗ "наслаждение", знаменитый философский термин kalokagathía "нравственная чистота", "безукоризненная честность", "порядочность и благородство" переводился сочетанием добрый нравъ (часто в «Пчеле»). Поразительно, сколько различных оттенков смысла могло иметь древнее русское слово, если бесконечная цепь многозначных греческих слов почти без затруднений переводилась одним им! Уместно, правда, спросить, всегда ли понимали читатели всю глубину греческого текста в древнем переводе? Видимо, не всегда.

Если опираться на семантику приведенных греческих соответствий, то нравъ употребляется по отношению к внешней форме поведения личности, уже предрасположенной к определенному поведению; следовательно, нравъ — это то же, что характер в современном языке. Но учтем и характер древнерусских текстов, рисующих нам нравы наших далеких предков. Христианский писатель, желая воздействовать на души людские, описывает недостойное, по его мнению, поведение «нравного», непослушного прихожанина. «Нрав» для церковника всегда отражает отрицательное свойство личности, и потому, когда говорится о нраве, всегда под сомнением приличное и порядочное поведение. Если необходимо отметить положительные свойства характера, к слову нравъ добавляют особое определение: у Дмитрия Донского «доброта и нравъ добръ» (Жит. Дм. Донск., с. 224); «ту святыя жены благымь нравомъ мужьскый полъ побѣдишя» (там же, с. 228) — святое уже не просто доброе, оно — благое. Все это, несомненно, говорит о том, что нрав как таковой осуждается и порицается. Классовая позиция древнерусского писателя превращает старый термин в идеологически важное понятие, которым отмечается все чуждое «новым людям», т. е. христианам.

«Норовъ» — душевное расположение, характер; последние категории также проявляются в особом поведении и выступают как активная сила человека; норов ведет человека, побуждает к действию, сопровождая любой его поступок. «Да всякому вѣрному человѣку держати той норовы: похотѣнию время, а на излишное похотѣние мѣру налагати узду въздержания...» (Поуч. чади, с. 400). Норов как характер проявляется в таких желаниях человека, которые могут выйти за пределы предписанных норм (последних в принципе очень много). Поэтому для христианского писателя нрав оказывается средоточием дьявольских козней, а личные свойства человека для него не могут стать оправданием закона (хотя бы и языческого, т. е. «обычая»).

«Обычай» — тот же закон. Когда к Дракуле вошли в шапках, говоря: «Таковъ обычай нашь, государь, и земля наша имѣеть», он ответил им: «И азъ хощу вашего закона» (Сказ. Дракул., с. 554) — и приказал прибить железными гвоздями к головам гостей их шапки. Почему? «Да не посылает своего обычая ко инымъ государемъ, кои не хотят его имѣти!» (там же). Обычай, таким образом, имеет уточнения нашь или свой, закон же приходит со стороны, он «вашь».

Значит, обычай и нравъ, как славянские слова, выражающие притом древнейшие этические установления, всегда употреблялись по отношению к тому кругу лиц, которые следуют выражаемым ими понятиям как закону. Только совместно, сливаясь одно с другим, обычай и нравъ — закон, и закон очень крепкий, потому что отношения тут взаимные. Когда говорит Дмитрий Донской перед смертью: «Вѣдаете обычай мой и нравъ, пред вами ся и родихъ и при вас възрастох, с вами и царствовах» (Жит. Дм. Донск., с. 216), — он имеет в виду всю совокупность закона, который воплощал при жизни, — и «обычай» и «нравъ», ибо жил «по отечьскому же обычаю и прѣданию» (Жит. Сергия, с. 310).