Мистер Роберт Больтон, джентльмэн, имеющий сношения с «прессой»

— Вотъ видите, началъ гробовщикъ, дружески кивнувъ головою парикмахеру:- я полагаю, что вы ошибаетесь. Мой хозяинъ дѣлалъ гробъ горничной этого лорда, лѣтъ двадцать тому назадъ. Не думайте, господа, что я этимъ горжусь, хотя это было бы очень естественно; но я ненавижу титулы. Я уважаю камердинера лорда не болѣе, чѣмъ почтенныхъ лавочниковъ, находящихся въ этой комнатѣ, не болѣе, чѣмъ мистера Клипа. Поэтому, лордъ этотъ долженъ былъ родиться послѣ того, что умеръ Попъ, и, слѣдовательно, они не могли жить въ одно время. Изъ всего этого я смѣю вывести, что Попъ никогда не видалъ, не щупалъ и не нюхалъ книги, принадлежавшей этому лорду. Примите мою сердечную благодарность, господа, за то любезное терпѣніе, съ которымъ вы слушали меня, и я не нахожу лучшаго средства васъ за это отблагодарить, какъ замолчавъ, тѣмъ болѣе, что я вижу передъ собою гораздо болѣе компетентнаго авторитета въ литературныхъ вопросахъ. Я рѣдко говорю комплименты, господа, и потому каждый мой ударъ имѣетъ тѣмъ большій вѣсъ.

— О, мистеръ Мургатройдъ! кого вы собираетесь бить? произнесъ новый посѣтитель, только-что вошедшій въ дверь:- я рѣшительно не одобряю людей, выходящихъ изъ себя, когда они сидятъ передъ пылающимъ каминомъ въ такую холодную ночь. Очень неблагоразумно вызывать испарину въ такой морозъ. Отчего вы пришли, сэръ, въ такое физическое и умственное волненіе?

Такую философскую рѣчь произнесъ мистеръ Робертъ Больтонъ, молодой человѣкъ, съ нѣсколько болѣзненнымъ и очень развратнымъ выраженіемъ лица. Его одежда отличалась удивительной смѣсью приличія и неряшливости, простоты и чванства, новизны и старины. Онъ наполовину былъ одѣтъ по зимнему и наполовину по лѣтнему. Шляпа его была совершенно новомодная à la d'Orsay; панталоны когда-то были бѣлые, но пятна отъ грязи и чернилъ придали имъ гороховый цвѣтъ; на шеѣ у него красовался высокій, тираническій черный галстухъ, а вся его фигура была скрыта длиннымъ коричневымъ пальто, застегнутомъ на всѣ пуговицы до самаго горла. Его мизинцы выглядывали изъ черныхъ лайковыхъ перчатокъ и большіе пальцы на ногахъ позволяли себѣ ту же безцеремонную свободу. Что же касается о его нижней одежды, то это была тайна обитаемаго имъ чердака. Онъ былъ невысокаго роста и не отличался хорошими манерами. Однако, всѣ присутствующіе очень обрадовались его появленію, и онъ поклонился посѣтителямъ таверны покровительственнымъ тономъ. Парикмахеръ посторонился и далъ ему мѣсто между собою и толстякомъ. Черезъ секунду ему подали кружку портера и трубку. Разговоръ самъ собою прервался. Всѣ ждали съ нетерпѣніемъ, что скажетъ мистеръ Больтонъ.

— Сегодня случилось страшное убійство въ Вестминстерѣ, произнесъ онъ.

Глаза всѣхъ устремились на джентльмэна, строчившаго газетные столбцы.

— Булочникъ сварилъ своего сына въ котлѣ, прибавилъ мистеръ Больтонъ.

— Господи! воскликнули всѣ въ одинъ голосъ съ неописаннымъ ужасомъ.

— Да, сварилъ, такъ-таки и сварилъ, господа.

— Дайте намъ всѣ подробности, сэръ, воскликнулъ парикмахеръ.

Мистеръ Больтонъ выпилъ глотокъ портера и затянулся раза три табачнымъ дымомъ, вѣроятно, чтобы доказать все превосходство надъ лавочниками джентльмэна, имѣющаго сношенія съ прессой. Потомъ онъ торжественно началъ:

— Убійца — булочникъ, господа. (Всѣ присутствующіе взглянули на булочника, бывшаго на лицо, а онъ вопросительно посмотрѣлъ на мистера Больтона). Жертва его — родной сынъ, а, слѣдовательно, это былъ сынъ булочника. Гнусный убійца имѣетъ жену, которую онъ въ пьяномъ видѣ постоянно пихаетъ, толкаетъ, бьетъ, а, лежа въ постели, даже часто душитъ, забивая ей въ ротъ простыню.

— Какой ужасъ! воскликнули слушатели, а разсказчикъ подкрѣпился новымъ глоткомъ портера.