Модернизация с того берега. Американские интеллектуалы и романтика российского развития

Но если аргумент Кеннана отражает определенный эгоцентризм, он вряд ли был одинок в том, что признавал – возможно, даже симпатизируя – народный энтузиазм по поводу советской индустриализации. Заявления Кеннана значительно совпадали со взглядами Дюранти конца 1932 года. И за 18 месяцев до того, как Кеннан написал об этой романтике, его коллега-дипломат Джон Уайли одобрительно повторил оценку одного западного инженера, согласно которой энтузиазм по поводу планирования достиг «сверхчеловеческих» масштабов и стал «самым важным фактором его возможного успеха»[529]. В Вашингтоне чиновники Госдепартамента запрашивали мнение Сэмюэля Харпера о моральном духе населения, широко распространяя его сообщения в департаменте. В одном из таких отчетов, написанном через несколько месяцев после доклада Кеннана, Харпер определил «экономический патриотизм» как центральный элемент советской жизни. В следующем докладе чикагского ученого, который достиг высших эшелонов правительства, описывалось широкое распространение «идеи превращения России в мощную современную индустриальную страну». Популярность этой идеи, заключил Харпер, была необходима для того, чтобы «помочь [населению] преодолеть жертвы, на которые оно вынуждено идти»[530]. Аналогичным образом «Чип» Боулен в письме домой из московского посольства рассказал, что «надежда советских граждан на будущее» и «прославление труда» отличали их от остального населения мира[531]. Тонко улавливающие народные настроения, коллеги Кеннана считали трудности советских людей неприятными, но необходимыми; Кеннан, со своей стороны, находил личную добродетель в их коллективных жертвах.

Несмотря на их общее отвращение к советскому режиму, эксперты восточноевропейского отдела нашли светлое пятно среди хаоса и недостатков первых пятилеток. Хотя эти попытки сбалансировать затраты и выгоды от первых пятилеток вряд ли можно считать безоговорочным одобрением советской политики, тем не менее они предполагают некоторую симпатию к экономическим целям СССР. По мере того как Советский Союз переходил через период голода от первой пятилетки ко второй, взгляды американских дипломатов на экономические издержки и выгоды советской индустриализации менялись мало. Экономическая модернизация представлялась дорогостоящей, но в конечном счете полезной. В таком ключе Лой Хендерсон, проживающий в Москве, оценил советскую сельскохозяйственную политику после поездки по сельской местности в 1937 году. Вторя журналисту Морису Хиндусу, Хендерсон описал «новую жизненную силу» деревень и оценил «подлинные усилия» советских лидеров по улучшению моральных, а также материальных условий в сельской местности[532]. Кеннан, сочиняя свои первые мемуары (в возрасте 34 лет), отделил политические вопросы, такие как советская пропаганда в Соединенных Штатах, от экономических, таких как индустриализация. При этом он выразил сдержанное одобрение советской политики: «Что бы мы ни думали о советских махинациях в Соединенных Штатах, мы не желали Кремлю зла в его усилиях по модернизации России, в его программе внутреннего развития». Далее он признал «несомненное желание модернизировать отсталую страну». Но Кеннан, как и его коллеги в Риге и Москве, осознавал издержки индустриализации. Он описал решимость советских лидеров к индустриализации и предсказал успех; они были «жесткой партией», писал он, «с сильными нервами, сдержанными [и] безжалостно компетентными». Экономический успех, подразумевал он, зависел от такой безжалостности[533]. Норрис Чипман, который прошел ту же программу обучения, что и Боулен с Кеннаном, превозносил усилия Советов по преобразованию «отсталой сельскохозяйственной страны» в «развитое индустриальное государство», даже допуская, что их основными методами были «страх и сила»[534].

В 1934 году посол Буллит, чье краткое пребывание в Москве быстро пошатнуло его прежние симпатии к Советскому Союзу, доложил госсекретарю, что первая пятилетка увенчалась успехом. Повсюду царила уверенность, даже если это досталось высокой ценой: «Нынешний оптимизм имеет много корней. Аграрная политика Сталина, какой бы ужасающей ни была ее цена в плане человеческих страданий, оказалась успешной. Крестьян морили голодом, расстреливали и ссылали ради повиновения. Новый урожай достаточен»[535]. Смелые идеи сопровождались высокими затратами.