Мой личный врач

– Нет, ей-богу, я совершенно не понимаю уважаемого Антона Зиновьевича, как он может лишать общество такого бриллианта, – не отпуская руки мадам Шадриной, разливался соловьем Евгений Эммануилович. – С вашей феерической красотой вы могли бы стать телезвездой, героиней сериалов. А всего-то и нужно, чтобы уважаемый Антон Зиновьевич ударил палец о палец. Вон даже, – и академик назвал фамилию весьма известного нефтяного магната, – даже он свою коровищу спродюсировал, и она у него, безголосая, вовсю в телевизоре поет. А вы-то, королева, царица, вам богинь играть! Честное слово, пойду к вашему супругу и скажу ему, как он смеет такое сокровище держать вдали от блеска софитов! Или нет, лучше я с Федей Бондарчуком поговорю, он как раз собрался что-то историческое снимать…

Когда поток слов, медом стекавший с пухлых губ Евгения Эммануиловича, иссяк, Галина Герасимовна, скромно потупив глаза, сказала:

– Вы, господин академик, преувеличиваете мои возможности, на актрису надо учиться, единственное, что я могла бы сделать, это, наверное, прочитать прогноз погоды по телевизору.

– Если такая женщина, как вы, станет нашим гражданам рассказывать о погоде, полагаю, что они и штормовые предупреждения будут встречать с радостью, – галантно заметил по сему поводу Евгений Эммануилович.

Госпожа Шадрина польщенно улыбнулась и попросила его зайти к ней, когда он освободится, чтобы поговорить об Алисе.

– А то у нас тут объявились местные «специалисты» и лезут со своими советами…

Этот камень был явно брошен в мой огород, но никакого вреда мне не нанес, ибо как раз в это время я подумала о том, что надо было бы ненавязчиво узнать у Веры Дмитриевны, какого роста было посетившее ее «привидение»…

Когда хозяйка дома удалилась, господин академик несколько сник и с некоторой неохотой вернулся к разговору со своей пациенткой, задавая скучные, но необходимые вопросы о ее аппетите, стуле, настроении, и, в частности, спросил, не испытывает ли она депрессии или, может быть, ее что-то тревожит.

Я подумала, что Вера Дмитриевна расскажет ему о ночном явлении покойной Машеньки, но она по этому поводу не проронила ни слова (что меня удивило), а лишь пожаловалась на то, что у нее иногда пучит живот. Евгений Эммануилович порекомендовал ей регулярно принимать мезим, о чем я сделала запись в дневнике по уходу за больной.

Пожелав Вере Дмитриевне скорейшего выздоровления, Евгений Эммануилович обратился к домоправительнице:

– Ну а вы, дорогуша, как себя чувствуете?

Агнесса секунду помедлила с ответом, словно прислушиваясь к своему организму, потом сказала:

– Я чувствую себя вполне нормально. Только иногда долго не могу заснуть…

– Ну, этому горю легко помочь. Я вам выпишу снотворное, принимайте по таблеточке на ночь, и спать будете, как сурок.

Когда Евгений Эммануилович, сопровождаемый Агнессой, покинул спальню Веры Дмитриевны, я достала из кармана его визитную карточку.

На ней золотыми буквами было написано: «Генеральный директор научно-исследовательского лечебно-оздоровительного медицинского центра «Диамант», кандидат медицинских наук, академик РАСН Евгений Эммануилович Лисовский…» Что такое кандидат наук, я имела представление, а вот что такое «Диамант» и что такое РАСН, и с чем все это едят, и почему кандидатам наук присваивают звание академиков, я не знала и пообещала себе узнать.

– Ну и как вам показался мой доктор?

Честно говоря, вопрос был малость некорректным: сиделке не пристало обсуждать с пациентом особу его лечащего врача, и я пробурчала в ответ что-то неразборчивое.

– Да бросьте, Лиза. Я же видела, с каким выражением лица вы изучали его визитку…

– Ну, хорошо… Вальяжен, дамский угодник, поклонник Бахуса и гурман, что, судя по цвету лица и отекам под глазами, уже сказалось на его печени и почках. Явный гипертоник. Близорук. Носит линзы. Ну, а какой он клиницист, этого я пока сказать не могу.

Вера Дмитриевна захихикала:

– Лиза, вы прелесть! – И отправила меня на кухню пить кофе, заявив, что собирается часок почитать.

В кухне между разделочным столом, мойкой и плитой крутилась Люся-Люсьенда, напевая шлягер из репертуара Верки Сердючки, где были задействованы майская роза и юный пион.

– Ой, Лиза! Кофейку хотите?

– За тем и пришла.

– Я сейчас вам сварю свеженького, только вот пирожки в печку суну…

– Да вы не торопитесь, Вера Дмитриевна отдыхает, так что я могу подождать…

Через пять минут передо мной стояла чашка с благоухающим напитком в окружении тарелочек и вазочек с джемом, сухариками, слойками, печеньицами и прочими вкусностями.

– Кофе у вас, Люся, обалденный. Я уже не говорю про омлет, который я ела сегодня на завтрак. Это – нечто, сплошные магия и упоение!

Мой восторг был вполне искренним, и Люся-Люсьенда это оценила.