Мой личный врач

– Хорошо, – Вера Дмитриевна кивнула мне, как послушная школьница.

Укол папаверина с дибазолом и таблетка феназепама сделали свое дело: через некоторое время она уже попыталась мне улыбнуться:

– Вы меня, Лиза, простите за панику.

– Это вполне естественная реакция, – я иногда тоже такие сны вижу, что потом волосы дыбом встают.

– Но это не было похоже на сон, – запротестовала Вера Дмитриевна. – Я проснулась оттого, что скрипнула балконная дверь. Открыла глаза и увидела Машеньку. Она стояла перед моей кроватью в ночной рубашке. На ее плечи была накинута ее любимая розовая кашемировая шаль, которую Антон привез из Индии. Когда она протянула ко мне руки, я испугалась и нажала на кнопку звонка. Машенька как-то так осуждающе покачала головой и выскользнула на балкон. И тут вбежали вы… Господи, как я сразу не поняла: это же она за мной приходила… – И моя пациентка расплакалась.

Я пододвинула стул, села у изголовья кровати, взяла ее за руку:

– Вера Дмитриевна, поверьте мне: вам все это примерещилось. Вы сегодня утром вспоминали вашу умершую невестку, и вполне естественно, что, когда мозг во время сна обрабатывал дневную информацию, он эти ваши воспоминания перевел в такой вот зрительный образ…

– Мне все равно страшно, Лиза… Не уходите…

– Конечно, я побуду с вами, пока вы не заснете.

Я погладила ее руку и, пристально глядя в глаза, сказала ровным монотонным голосом:

– Ничего плохого с вами больше не случится, обещаю вам. То, что вы видели, это всего лишь отголоски вашей болезни, это пройдет, это обязательно пройдет, а сейчас вы закроете глаза, уснете и увидите приятные добрые сны, и все обязательно будет хорошо. Все будет хорошо…

Вера Дмитриевна легко вздохнула, как маленький ребенок, успокоившийся после плача, послушно закрыла глаза и через некоторое время задышала ровно и спокойно.

Дождь, моросивший весь вечер, усилился, и я, чтобы не натекло в комнату, решила закрыть балконную дверь. За дверью в расписном керамическом вазоне рос куст опунции. На одной из его зеленых «лепешек» болталась какая-то тряпочка. Я осторожно сняла ее с колючек и поднесла в комнате к свету ночника. Это был лоскуток тонкой розовой шерстяной ткани с изысканным восточным узором из серебряных нитей.

Вторник

Клочок розовой ткани, разбивший в пух и прах мою теорию явления покойной Машеньки ее свекрови, и организм, привыкший к ночным бдениям, заставили меня почти до рассвета, тупо глядя в потолок, выстраивать в голове какие-то логические схемы, которые, будучи не подкрепленными фактическим материалом, превращались в некий шизофренический бред. В результате чего я разозлилась и пообещала себе, что обязательно вычислю сволочь, которая вознамерилась пугать больную старую женщину, потому что в привидения, которые ухитряются цепляться одеждой за колючки, я не верила…

Утром меня разбудил Персик: он восседал на подоконнике и методично бил лапой по полиэтиленовому пакету с кошачьим кормом, требуя ранний завтрак.

– Слушай, имей совесть, еще только половина седьмого, потерпи, пожалуйста…

Персик осуждающе посмотрел на меня, но «музицировать» прекратил.

Я закрыла глаза и только-только стала проваливаться в дрему, как вдруг у самого уха послышалось требовательное «мяу» и мягкая лапка похлопала меня по носу. Не поддаваясь на провокацию, я уткнула лицо в подушку и натянула одеяло на голову. Где-то с минуту я блаженствовала в тишине и покое, пока по мне, словно по клавишам пианино, не стали скакать тяжелые лапки моего шестикилограммового котика, приглашавшего меня поиграть с ним в веселую игру «попробуй, поймай меня». Я категорически отказалась, Персик обиделся и свернулся клубком у меня в ногах. Но как только я закрыла глаза в надежде подремать еще, этот паршивец тихонько пролез под одеяло и впился мне когтями в пятку, притворяясь, что поймал мышь. Я взвыла и окончательно проснулась. Обрадованный Персик, распушив хвост и усы, прыгнул ко мне на грудь и, переступая с лапы на лапу, начал громко мурлыкать, для пущего эффекта ритмично выпуская и вытягивая когти, что было весьма чувствительно через тонкую ткань пижамы.

– Ты, Персик, обжора и эгоист притом! Вот возьму и отдам тебя на перевоспитание к Милочкиным башибузукам, и ты узнаешь там почем фунт лиха!

Персик, пропустив мимо ушей мои сентенции, презрительно муркнул, в грациозном прыжке преодолел расстояние между кроватью и подоконником и снова начал бить лапой по вожделенному пакету, требуя кормежки.

Я встала с кровати и подошла к балконной двери. Солнце, видимо, вспомнив свою прямую обязанность «светить всегда, светить везде», растолкало облака, брызнуло во все стороны лучами, и мир, хорошо прополосканный долгими дождями, засверкал, словно хрустальная люстра.