Мой отец Пабло Эскобар. Взлет и падение колумбийского наркобарона глазами его сына

К тому времени отец уже успел получить обещание от администрации изменить Указ 2047. Он и его адвокаты утверждали, что от экстрадиции следует отказаться, если виновная сторона просто предстанет перед судом. Несколькими неделями ранее они передали Министерству юстиции свою версию текста. Было понятно, что рекомендации Пабло дошли до президентского дворца, поскольку президент Гавирия сослался на них во время визита в Медельин в первую неделю декабря 1990 года: «Мы готовы изменить этот декрет – Указ 2047, потому что мы заинтересованы в установлении мира в стране. Мы заинтересованы в том, чтобы судьбу колумбийцев, совершивших преступления, решала наша система правосудия. В течение этой недели мы собираемся как можно более четко разъяснить эти вопросы и в конечном итоге внести несколько изменений в Указ».

Следующие несколько дней отец подолгу сидел и смотрел новости – в полдень, в семь и девять вечера и в полночь. Он сводил нас с ума, переключаясь с одного канала на другой, чтобы узнать, что говорят на каждом из них. Когда мы начали жаловаться, отец купил телевизор с экраном, разделенным пополам. Так он мог смотреть несколько каналов одновременно и включать звук для того, который был интереснее.

Хотя моего отца и заинтересовали условия капитуляции, предложенные правительством, 9 декабря мы осознали, что у него, как всегда, был план Б. Он внимательно следил за результатами выборов семидесяти делегатов для внесения поправок в Конституцию, остававшуюся неизменной с 1886 года. Когда Национальный избирательный совет наконец объявил состав Национального учредительного собрания, которое должно было приступить к работе в феврале 1991 года, лицо отца расплылось в сардонической улыбке.

– Вся эта канитель с декретами не вызывает у меня особенного доверия. Даже если они и правда внесут в свой Указ мои изменения, что помешает им поменять все еще раз, как только я окажусь за решеткой? Но если изменения внесут в Конституцию, то этот номер уже не пройдет.

Затем отец рассказал, что в октябре, когда мы были в Европе, а избирательная кампания набирала обороты, он получил сообщение от картеля Кали с просьбой объединить усилия для продвижения кандидатов, обещавших исключить экстрадицию из новой Конституции.

– Я посоветовал им использовать все методы, подкупать всех, кого придется, и что я сделаю то же самое, – сказал отец, добавив, что уже получил приличное количество голосов.

15 декабря отец, как обычно, встал в полдень и увидел в газете, что правительство издало новое постановление – Указ 3030. Более того, газеты опубликовали полный текст. После завтрака – состоящего, как всегда, из омлета с жареным плантаном кубиками, риса и мяса – он остался в столовой и внимательно изучил новый указ, на который правительство возлагало надежды, что отец сдастся.

– Посмотрим, как они исполнили мои требования, – сказал отец, а затем замолчал на целых пять часов.

За это время он исполосовал почти весь текст шариковой ручкой и заполнил заметками несколько листов бумаги. Где-то после пяти вечера он, уставший, сообщил нам, что у него имеется множество возражений касательно Указа, и он снова собирается направить свои предложения в правительство. Большую часть ночи отец составлял длинное письмо, которое и отправил своим адвокатам, чтобы те передали его президенту. Заодно он проинструктировал своих советников о том, что они должны сообщить СМИ от имени «Лос-Экстрадитаблес».

Как отец и просил, СМИ сообщили, что «Лос-Экстрадитаблес» проинформировали правительство, что считают Указ 3030 объявлением войны и не согласны с большей частью документа. Через адвокатов Пабло настаивал на отмене условия о добровольном признании наркоторговцами вины, чтобы получить смягчение приговора и другие преимущества перед судом. Ему этот пункт казался неприемлемым.

Три дня спустя отец с удивлением узнал, что младший из братьев Очоа, Фабио, сдался и уже находится в тюрьме строгого режима в Итагуи. Три недели спустя Хорхе Луис и Хуан Дэвид Очоа последовали его примеру. Пабло не понимал, почему его друзья приняли условия правительства. Но, хоть он и считал, что сдались они слишком поспешно, он все же решил подождать и посмотреть, что произойдет.

В начале 1991 года, после празднования Нового года с дядей Роберто, нам снова пришлось вернуться в унылые стены укрытия на Авениде Ориенталь. Отец считал, что с ним мы будем в большей безопасности. В войне против правительства он был готов пойти на все, будучи уверен, что этот год будет решающим для всей нашей семьи.