Мой отец Пабло Эскобар. Взлет и падение колумбийского наркобарона глазами его сына

Через несколько СМИ вы сделали пару заявлений, в которых ссылались на мою шестилетнюю дочь.

Хочу напомнить, что впервые на мою дочь совершили покушение, когда ей было три года. Она находилась в здании «Монако», когда его подорвали.

Через два месяца она попала за решётку, где полицейские осыпали её угрозами…

Это первое письмо, которое отец написал мне из тюрьмы Ла-Катедраль. Он был счастлив, получая множество посланий.

ПЕРЕВОД ПИСЬМА:

7 июля 1991 года

Дорогой сынок!

Передаю тебе сердечный привет.

Со мной всё отлично, я совершенно спокоен.

Всё идёт так, как я и задумал.

Ты себе и представить не можешь, сколько писем я получил. Сотни. И со всех уголков света…

Это письмо я получил, когда мы в 1990 году находились в Италии, а отец вёл переговоры по поводу сдачи правосудию. Тон послания был не слишком благостным.

ПЕРЕВОД ПИСЬМА:

Когда вы все уехали, я был настроен очень оптимистично, потому что правительство связалось со мной, обещая небо и землю.

Я послал делегата, который два или три часа разговаривал с президентом.

Мне даже написала жена Гавирии.

Но потом они начали нести всякую чушь, и уж точно я не мог смириться с тем, что они сделали с моим партнёром [Густаво] …

Это послание предвещало конец экстрадиции. Отец был уверен, что в новой Конституции от 1991 года её не будет.

ПЕРЕВОД ПИСЬМА:

Но как я тебе сказал, я решил сменить стратегию и закончить войну, когда к власти придёт новое правительство. Победивший кандидат сказал, что не стремится продолжать экстрадиции и что применение этого закона зависит от ситуации с общественным порядком в стране. Значит, общественный порядок будет хорошо соблюдаться…

14Байки из «Ла-Катедраль»

– Не волнуйся, сынок, у меня все хорошо. Все просто отлично! Можешь сделать мне одолжение – купить 25‐30 теплых пальто и прислать их сюда поскорее? Они нам очень нужны. А так здесь все в порядке. За мной тут присматривают те же, кто всегда это делал.

Прошло три дня после того, как он прибыл в тюрьму Ла-Катедраль, и спокойствие в голосе отца убедило меня в том, что сдаться было хорошей идеей для него, для нас и для страны в целом.

В те дни, в третью неделю июня 1991 года, мы едва-едва прибыли в Нью-Йорк. Семейная поездка в Штаты длилась уже полтора месяца. Андреа, моя девушка, в третий раз попросила разрешения путешествовать с нами и дальше, но это породило вал проблем с ее семьей и со старшей школой – она все-таки училась в выпускном классе. В качестве компромисса я пообещал посадить ее на прямой рейс до Медельина, когда мы проведем несколько дней вместе в Большом Яблоке.

Люди отца забронировали нам номера в «Сент-Реджис»: считалось, что это один из лучших отелей в городе, архитектурная жемчужина 1904 года. Но я не был уверен, что хотел бы остаться там на ночь. Когда мне устроили экскурсию по гостинице, место совсем не показалось мне роскошным или элегантным. Напротив, я нашел его старым, страшным и гнетущим и попросил водителей забрать меня оттуда. Пожалуй, я оказался одним из немногих клиентов в истории отеля, который, едва только бросив на него взгляд, решил уехать со всем своим багажом. Естественно, они отказались вернуть деньги, которые мы уже заплатили за наши пять номеров.

– Мне нужно современное место, гостиница в небоскребе с хорошим видом на город. Лучше я остановлюсь в «Холидей Инн», чем в этой старой помойке.

Так мы оказались в отеле «Хайятт», и это было именно то, что нужно – современный отель с номерами на таком высоком этаже, что без лифта возникал риск туда не добраться. Вид из окон открывался просто невероятный.