Моя княгиня

- Мне это делать поручила Франсуаза. Она и сама этим занималась, я рассказывал ей о том, что узнал, когда она заходила в ресторан, - занервничал арестованный.- А деньги принесла мне Мари-Элен, когда зашла в ресторан на встречу с матерью, у нее в руках была шляпная картонка, откуда она вынула четыре большие пачки денег и отдала их мне, сказав, что это часть оплаты за мою работу. А потом эту картонку забрала Франсуаза и увезла с собой в имение.

Все встало на свои места, картина полностью сложилась, и все преступления были раскрыты. Штерн дождался, пока показания всех свидетелей были записаны, и попрощался с генерал-губернатором, сказав, что его еще в течение недели можно будет найти в Бельцах, где он будет заниматься делами, а потом уедет в Санкт-Петербург.

Наняв в дом новую домоправительницу, вдову купца из уездного города, и разобравшись за неделю в счетах и делах большого поместья, Штерн выехал в столицу. И вот теперь он был зажат в огромном скопище карет, повозок и телег на выезде из первопрестольной.

Только спустя шестнадцать дней вошел уставший поверенный в двери своей конторы на Невском. Тяжелое настроение, навалившееся на него в дороге, в столице еще усугубилось. Уже было известно, что Москва сдана и сгорела. Столица затихла и замерла, как перед последним боем.

Все иностранные коммерсанты, через кого Иван Иванович вел дела с Европой, либо уехали, либо уезжали на днях. Порт закрывался, последние корабли уходили из столицы воюющей России. Нужно было уезжать, пока не поздно. Штерн чутьем опытного коммерсанта понимал, здесь дела до конца войны закончены. Деньги его были в Лондоне, там же, где сейчас жила его самая крупная клиентка. Оставалось одно - уехать в Лондон, если это еще было возможно.

За три дня свернув все свои дела, Иван Иванович оставил на хозяйстве старшего приказчика Ипатова, человека проверенного и преданного ему лично. Он решил сам съездить в порт и купить место на отплывающем корабле, рассчитывая узнать последние новости о торговле в порту. В конторе «Северной звезды», которую он привык видеть по-европейски лощеной, царил беспорядок: приказчики, обычно сидевшие за своими столами и усердно работавшие, сейчас сгрудились вокруг капитана-англичанина, и все втроем жестами пытались ему что-то втолковать. Англичанин не понимал, поэтому сердился и тоже, быстро жестикулируя, пытался на своем языке втолковать русским, что он не будет никого больше ждать, а отплывает завтра.

- О господи, помоги нам, чего он хочет?- старший приказчик, седобородый человек в черном длинном сюртуке, отчаявшись понять, всплеснул руками, - когда он только отплывет?

- Он говорит, что отплывает завтра и больше не будет никого ждать, - перевел Штерн, присоединяясь к разговору.

- Господи, сударь, сам Бог вас нам послал,- обрадовался седобородый приказчик, - переведите ему, чтобы отплывал, мы закрываем контору до весны.

- Я переведу, только я хотел бы отплыть на его корабле. Это возможно?

- Конечно, возможно, - обрадовался приказчик, - груза половину против обычного насобирали, а пассажиров вообще нет. Как начал француз наши корабли топить и в плен брать, так вся коммерция остановилась.

- А где мистер Фокс? - продолжал расспросы поверенный, он знал английского управляющего этой компании несколько лет и не мог поверить, что тот мог из трусости оставить свой пост.

- Не знаем, что с ним стало, - вздохнув, ответил приказчик, - как «Манчестер» ждали-ждали весной, а он так и не пришел, так дела стали плохи. Когда через месяц «Виктория» сюда пришла и привезла вести из Лондона, что сначала французы «Орла» потопили, а потом «Манчестер» в плен взяли, так мистер Фокс и решил с «Викторией» отплыть в Лондон. Но и «Виктория» не доплыла, захватили ее французы. Теперь не знаем, что с ним и с командой стало. Вот «Афродита» целый месяц в порту простояла ни груза, ни пассажиров. Пожалуйста, берите любую каюту.

Поверенный заплатил за каюту, договорился обо всем с капитаном, и вышел, пообещав быть на корабле не позднее половины пятого утра.

Оставалось только одно несделанное дело: передать письмо Кати, написанное ее мужу. Штерн знал, что Алексей в действующей армии, поэтому пока держал письмо у себя, надеясь передать его лично. Но судьба не оставляла выбора, он отплывал завтра на рассвете. Поверенный взял письмо и поехал к дому князей Черкасских на Миллионной улице.

Красивый трехэтажный особняк, украшенный белыми полуколоннами и богатой лепниной по фасаду, встретил его странной тишиной. Лакей, открывший дверь, сразу ушел, не спросив его о цели визита, и только спустя двадцать минут, когда Иван Иванович уже полностью потерял терпение, к нему вышел высокий седой дворецкий с растерянным и заплаканным лицом.

- Чего изволите, сударь?- спросил он, хриплым тихим голосом.

- Я - Иван Иванович Штерн, поверенный вашего хозяина, у меня для него письмо, - Штерн с удивлением посмотрел на странного слугу.

- Какого хозяина, сударь? - дворецкий совсем растерялся.

- Как какого,- взорвался Штерн, - естественно, князя Алексея Николаевича.