Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910–1918

«Мнения относительно силы большевиков так разделились, что очень трудно делать прогнозы на будущее. В то время как пессимисты предрекают кровопролитие, оптимисты уверяют, что их правление подходит к концу, что они не посмеют распустить Учредительное собрание в случае, если оно выступит против них, и, если мы продержимся до тех пор, пока не соберется Учредительное собрание, ситуация изменится в нашу пользу. Однако я весьма в этом сомневаюсь. Поскольку в провинции было избрано большое количество большевиков и они представляют единственную партию, обладающую реальной силой, вероятнее всего, они будут оставаться у власти еще некоторое время. В течение последних нескольких дней с их стороны заметны некоторые признаки того, что они стремятся к улучшению взаимоотношений с союзниками, и определенные рекомендации относительно условий перемирия, переданные сербским посланником Троцкому в частной беседе, были хорошо приняты последним.

Вчера я послал переводчика посольства капитана Смита к Троцкому, чтобы узнать, можно ли договориться с ним относительно британских подданных, которые хотят покинуть Россию. Я поручил ему объяснить, что, хотя я не могу рекомендовать британскому правительству уступить перед угрозами, я бы посоветовал ему пересмотреть вопрос о двух задержанных российских гражданах, если он, со своей стороны, отменит приказ, запрещающий отъезд наших подданных. Троцкий ответил, что у него не было намерения прибегать к угрозам в адресованной мне ноте и я должен учесть его незнание дипломатического языка. Он только хотел показать, что к русским в Англии должны относиться так же, как относятся к англичанам в России. Он издал этот приказ лишь спустя четыре дня после того, как не получил никакого ответа на свою ноту, и после того, как прочел в прессе, что я отказался передавать его ноту своему правительству (опубликованное в прессе сообщение указанного содержания было ложью). Он также счел нужным предупредить меня, что знает о моих контактах с агентами Каледина, хотя не станет упоминать их имен. Он не может, добавил Троцкий, поступить, как я ему советую, и сделать первый шаг, но разрешит британским подданным уехать сразу же после того, как я опубликую в петроградской печати заявление о том, что британское правительство согласно пересмотреть дела всех задержанных русских, и тем из них, кто не совершил никаких преступлений, будет позволено вернуться на родину. Он добавил, что вполне понимает трудности моего положения. Насколько ему известно, я состоял в близких отношениях со многими членами императорской фамилии, но после революции я получал плохие советы и ложные сведения, особенно со стороны Керенского. Я полагаю, он указывал на то, что я недооценил силу большевистского движения – и в этом он был прав. Керенский, Терещенко и некоторые другие министры вводили меня в заблуждение по этому вопросу и постоянно заверяли меня, что правительство сможет подавить большевиков.

Упомянутый вопрос был в конце концов улажен британским правительством, которое согласилось репатриировать задержанных русских при условии, что британским подданным в России будет предоставлена свобода передвижения».