Моя жизнь с отцом Александром

Из Израиля мы отправились в Стамбул, где нас принимал сам Вселенский Патриарх. О. Александра пригласили отобедать с ним и с несколькими хранившими полное молчание митрополитами. Меня проводили в маленькую комнату, где был накрыт миниатюрный круглый столик, и оставили одну в обществе застенчивого краснеющего дьякона, не знавшего, как себя вести с женщиной, чья голова не была покрыта платком, а короткие рукава блузки оставляли руки открытыми, и, притом, чувствовавшей себя совершенно свободно и даже пытавшейся завязать с ним непринужденную беседу. Из находившейся за дверью кухни до меня доносился смех, и разные люди то и дело с любопытством заглядывали в комнату. Еда была ужасной.

И вдруг меня позвали к патриарху. Я поклонилась, встала на колени и поцеловала его руку. И тут на наши головы вдруг опустилось огромное распятие на тяжелой цепи, а патриарх нас благословил. Александр отнесся к этому совершенно спокойно, а я буквально застыла. К счастью, один из присутствовавших там митрополитов (и зачем там много молчаливых митрополитов?!) убрал распятие, и мы покинули патриаршие покои. Когда мы подходили к воротам, то увидели, что через забор летит всякий мусор. Нам сказали, что турки бросают его каждый день, протестуя таким образом против присутствия греков в Турции. Вселенский Патриархат в Стамбуле… величие и упадок, выпадение из времени и реальности, в нашем понимании — нелепое явление, но в то же время утверждение верности тому, что было, есть и должно быть, независимо от хода истории и громогласных заявлений окружающего мира.

В отеле «Хилтон», где мы остановились, мы познакомились с бизнесменом, который любезно предложил показать нам город. За один день мы увидели танцующего медведя, древние городские стены, Айю — Софию, пили чай из турецкого самовара, встретили человека, несущего на спине пианино и продающего воду из огромной бутыли, нашивая ее в маленькую медную чашечку. Экзотическая (для нас) атмосфера Турции поразила нас.

Из Турции мы отправились в Рим и с наслаждением обошли все его улицы. По дороге домой мы решили остановиться в милом нашем Париже, повидаться с родными и, конечно, погулять по городу, который мы так хорошо знали и так любили. После двух месяцев ярких впечатлений, сильных эмоций и новых встреч мы наконец — то вернулись домой.

Почти каждый год мы ездили в Париж. В Рождество, после семейного празднования в Крествуде, мы бросали дом в полном беспорядке: полы, засыпанные оберточной бумагой, крошки печенья, остатки еды и т. п. — все это прибирали уже без нас наши дети. В самолете мы расслаблялись, настраивались на другую волну, самолет — это мирная гавань и покой после суеты окончания семестра, рождественских приготовлений и празднеств. Часы в воздухе приготовляли нас к парижской жизни — званым обедам, ужинам в ресторанах, встречам с родными и старыми друзьями. Причудливая канва наших жизней становилась в Париже еще причудливей. Наше прошлое было тесно связано с Парижем, но в настоящем мы были американцами. О. Александр нуждался в этих визитах в Париж больше меня. Здесь он мог отвлечься от многочисленных забот и обязанностей, мог бродить в свое удовольствие по любимому городу, заходить в любимые книжные магазины, читать французские газеты за столиком в кафе. Для него это был настоящий отдых.

Благодарю Тебя, Господи, за эти поездки и за нашу жизнь, такую богатую, интересную и полную любви! Мы видели такую красоту, мы смогли краем глаза взглянуть на Царство Божие! Но особенно это относится к нашей домашней жизни.

Домашняя жизнь

О доме я храню собственные сладкие воспоминания, которые дороги мне до сих пор. Я начинала свой день раньше о. Александра, поэтому, позавтракав, я приносила ему чашку кофе, и мы полчаса болтали, или, скорее, спорили. Эти разговоры, конечно, незапланированные, затрагивали множество тем и нередко получались довольно страстными и интересными. Например, Александр мог назвать меня либеральной феминисткой, а я начинала приводить аргументы в пользу такой позиции, хотя на самом деле я вполне послушная жена и в душе очень консервативна. Мы разговаривали о современных фильмах (на просмотр которых у обоих не было времени), текущих событиях, поэзии (французской, русской, английской, одинаково любимой Александром) и о чем угодно, на что хватало нашего драгоценного получаса. После поездки за границу мы бесконечно обсуждали правила и запреты евреев, некоторые вполне варварские черты некоторых нами встреченных турок, необыкновенно душную атмосферу Айи — Софии. Мы снова и снова переживали наши впечатления от Святой Земли, где мы «видели» Иисуса Христа, идущего с учениками по пустынным холмам, и впечатления от современного Израиля, страны, находящейся в состоянии войны, народ которой испытывает и страх, и ненависть.