Моя жизнь. Записки суфражистки

Когда очередь дошла до меня, я решила считаться с тем, что рядовые обыватели абсолютно незнакомы с историей женского движения в силу того, что печать никогда не сообщала о нем более или менее полных и точных сведений. Поэтому я рассказала присяжным, как только могла коротко, историю сорока лет мирной агитации, пока мои дочери и я не решились посвятить свою жизнь делу завоевания избирательных прав для женщин и добиваться этой цели всевозможными средствами, необходимыми для успеха.

Мы основали Женский социально-политический союз в 1903 году. Сперва мы имели в виду испытать и оказать влияние на одну политическую партию, тогда получившую власть, убедить ее сделать этот вопрос о распространении политических прав на женщин своим программным вопросом и разрешить его. Потребовалось немного времени, чтобы убедить нас – мне нет необходимости утомлять ваше внимание историей всего того, что имело место, – что мы ничего не добьемся, что таким путем своей цели мы не достигнем. Затем в 1905 г. мы стали лицом к лицу с тяжелыми фактами: мы видели, что существует бойкот прессы против женского избирательного права; что о наших речах, произносимых в публичных собраниях, не упоминается в газетных отчетах, не печатаются также наши письма в редакцию, несмотря на все наши мольбы и просьбы; в газетах не говорится даже о происходящем в парламенте в связи с вопросом об избирательных правах женщин. Редакторы заявляли, что вопрос этот не имеет настолько общественного значения и интереса, чтобы пресса занималась им, и отказывались уделять ему внимание. Что же касается политических деятелей-мужчин, то мы в эту пору уже отдавали себе отчет в том, как призрачны звучные фразы о демократии, о равенстве людей, пускавшиеся в ход господами, тогда становившихся у власти. Они думали игнорировать женщин – в этом не было ни малейшего сомнения. Так, в официальных документах, исходивших от либеральной партии накануне выборов 1905 г., встречались заявления вроде следующего: «Стране нужна лишь простая реформа избирательного права мужчин». Не оставалось места для включения женщин. Мы прекрасно знали, что, если вообще будет произведена избирательная реформа, либеральная партия, становившаяся у власти, не намерена будет включить в нее наделение женщин правом голоса, вопреки всем обязательствам ее членов, вопреки тому, что большинство Палаты Общин, в особенности среди либерального крыла, обязалось провести его. И тогда мы придумали способ заставить их обратить свое внимание на этот вопрос.

«Я перехожу теперь к милитантству. Мы сознавали, что задуманные нами планы потребуют от нас больших жертв, что они могут стоить нам всего, что мы имеем. Мы к тому времени представляли собой маленькую организацию, в большинстве состоявшую из работниц – жен и дочерей рабочих. И мои дочери со мной, естественно, оказались в роли руководителей, потому что мы продумали наши задачи и до известной степени потому, что находились в лучшем социальном положении, чем большинство наших членов, и обладали чувством ответственности».

Я описала затем события, отметившие первые дни нашей деятельности, сцену в Манчестере, когда моя дочь и ее спутница были арестованы за преступление, состоявшее в том, что она задала вопрос политику, и продолжала:

«Что же стали после этого делать женщины? Дальнейший их шаг состоял в предъявлении вопросов во время митингов, потому что, как я рассказала вам, эти господа не давали возможности делать это по окончании своих речей. И тогда-то начались те возгласы, о которых мы тут слышали, те перерывы, то посягательство на свободу слова, в которых обвиняют этих женщин, этих – как их называют – хулиганок. Предлагаю вам, господа, представить себе, сколько требуется для женщины мужества, чтобы приняться за подобное дело. Когда мужчины идут мешать женским митингам, они являются целыми группами, с громкими инструментами, поют, кричат, стучат ногами. Но когда женщины отправлялись на митинги министров, собираясь прерывать только министров и никого больше, они шли поодиночке. И им становилось все труднее проникать на эти митинги, потому что, благодаря тактике, принятой женщинами, развилась система допущения в зал по билетам и недопущения туда женщин, – явление, которое в мое время либералы сочли бы весьма позорным для либеральных собраний. Но эта система пропуска по билетам установилась, и женщинам удавалось проникать в собрания лишь со значительными трудностями. Женщины таились в течение 36 часов в опасных положениях, под платформой, в органах, всюду, где только можно было укрыться. Они поджидали, дрожа от холода, иногда на крыше, проводя на воздухе зимнюю ночь, только для того, чтобы иметь возможность произнести во время речи министра: «Когда намерено либеральное правительство исполнить свои обещания?» Такую форму приняло милитантство в своем дальнейшем развитии».