Моя жизнь. Записки суфражистки

Еще одно слово в связи с этим. Когда я во второй раз сидела в тюрьме, благодаря хлопотам одного члена парламента мне было дозволено чтение газет, и первое, что я прочла, было сообщение о чествовании правительством членов младотурецкой революционной партии, – людей, ворвавшихся в личное помещение султана – нам много пришлось услышать о вторжении в жилище мистера Асквита, когда мы осмелились позвонить у его входной двери, – людей, которые убивали и проливали кровь и успешно сделали революцию, тогда как мы не швырнули ни одного камешка – ведь никто из нас не посажен в тюрьму за кидание камней, нас подвергли заключению только за ту роль, какую мы играли в нашей организации. И вот, мы были заперты в тюрьме, в то время, как этих политических убийц чествовало правительство, засадившее нас в тюрьму, и поздравляло с успехом их революции. И я спрашиваю вас: удивительно ли, что женщины говорят себе: «Может быть, это потому, что мы сделали слишком мало. Может быть, эти господа не понимают женщин. Может быть, наши методы им не понятны, и так как мы не проделали того, что делали мужчины, они могут думать, что наши намерения несерьезны.

Я перехожу тут к заявлению такого серьезного государственного деятеля, как мистер Гобгауз, который заметил, что наше движение не характеризуется бурными проявлениями и взрывами возмущения, подобными тем, какие привели к разрушению и уничтожению Ноттингем-Кэсла. Можете ли вы удивляться, в таком случае, что мы должны были решиться отважиться на нечто большее? И в состоянии ли вы понять, почему мы старались придумать метод действий, свойственный женщинам, т. е. не связанный с потерей человеческих жизней и щадящий людей, ибо женщины более заботливо относятся к человеческой жизни, чем мужчины, да это, по-моему, и естественно, ибо мы знаем, что стоит жизнь человека. Мы рискуем своей жизнью, рождая людей. И в качестве руководительницы движения, я считаю нужным установить следующее. Мы старались держаться в границах, мы старались обойтись без насильственных действий, и я никогда не чувствовала себя более гордо, чем в тот вечер, когда один констебль сказал мне после одной из наших демонстраций: «Будь это демонстрация мужчин, давно уже здесь было бы кровопролитие». Да, во время наших демонстраций не было пролития крови, если не считать крови самих участниц – этих так называемых воинствующих женщин. Насилиям подвергались мы, и я, стоящая здесь перед вами, потеряла во время нашей борьбы свою сестру. Она умерла через три дня по освобождении из тюрьмы, немного более года тому назад. Об этих вещах, где бы мы ни были, мы много не распространяемся. Мы не могли бы чувствовать себя бодрыми, не могли бы сохранить жизнерадостность и мужество, которые необходимы для победы, если бы слишком много задумывались над терниями, связанными с нашей деятельностью. Но я утверждаю, господа, что бы вы о нас ни думали, что бы ни говорили о нас наши враги, вы должны будете признать, что мы всегда вели честную борьбу и никогда не прибегали к недобросовестным приемам для поражения наших противников, хотя последние не всегда вели себя также честно по отношению к нам.