Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция

В 1960‐е годы появился ряд значимых научных исследований, резко изменивших наши представления о настроениях революционного поколения в Америке1245. Они показали, во-первых, что интеллектуальные движения, приведшие к революции, предполагали кардинальное переопределение языка и направленности английской оппозиционной мысли; во-вторых, что, благодаря этому, как мы уже знаем, представления революционеров были укоренены в аристотелевской и макиавеллиевской традиции, которой посвящена эта книга; в-третьих, что опыт Войны за независимость, а затем и создания конституции требовал дальнейшего пересмотра этой классической традиции, а в некотором смысле – и отступления от нее. Американская революция, в глазах историков более старшего поколения олицетворявшая разрыв с прежним миром и его историей с позиций рационализма или натурализма, состояла, как оказалось теперь, в сложных отношениях с историей культуры Англии и Ренессанса и с той линией мысли, которая изначально усматривала противоречие между человеком политическим и его собственной историей. К моменту революции этот язык использовался в качестве ранней формы выражения конфликта с современностью. Теперь можно исследовать историю американского сознания с точки зрения проявлений классической республиканской проблематики.

Прежде всего следует сказать, что политическая культура, сложившаяся в колониях в XVIII веке, обладала всеми чертами гражданского гуманизма неохаррингтоновского толка. Англоязычная цивилизация, по-видимому, действительно представляет картину различных вариантов этой культуры: английского, шотландского, англо-ирландского, новоанглийского, пенсильванского и виргинианского, если ограничиться только этими примерами, – на территориях, расположенных вдоль берегов Атлантического океана. Вигский канон1246 и неохаррингтонианцы, Мильтон, Харрингтон и Сидней, Тренчард, Гордон и Болингброк, наряду с греческими, римскими и ренессансными классиками этой традиции вплоть до Монтескьё, составляли главные литературные авторитеты этой культуры. С ее ценностями и понятиями мы уже хорошо знакомы: это гражданский и патриотический идеал, в рамках которого личность основывалась на собственности, совершенствовалась в гражданской жизни, но всегда испытывала угрозу коррупции; правление парадоксальным образом выступало источником коррупции и прибегало к таким средствам, как патронаж, межпартийная рознь и создание фракций, постоянная армия (в противовес идеалу гражданской милиции), официальная иерархия церкви (в противовес пуританской и деистической разновидностям американской религии) и одобрение «процента на капитал» – хотя критиковать последнее отчасти мешало стремление к расширению доступности кредита, характерное для колониальных поселений. Неоклассическая политика поддерживала этос элиты и риторику вертикальной мобильности, чем объясняется особая культурная и интеллектуальная однородность отцов-основателей и их поколения. Не все американцы воспитаны в этой традиции, но (по-видимому) не существовало иной традиции, в которой можно было бы воспитываться в это время.