Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Константинопольский патриарх Акакий, который больше жаждал милости императора, чем заботился о чистоте веры, был склонен подчиниться воле Василиска и дал обещание торжественно обнародовать «Энциклику», но тут народ и монахи, проявив решимость, напомнили ему о его долге, и в конце концов патриарх даже публично объявил себя защитником находившегося в опасности православия. Однако в душе Акакия не было огня, не было того воодушевления, которое вело вперед таких, как Василий, Афанасий, Златоуст и Кирилл, и он чувствовал, что не способен руководить теми, кто сопротивлялся претензиям императора быть учителем веры. Посоветовавшись с теми епископами, которые находись тогда в столице, он направил посланца к Даниилу Столпнику передать тому на словах, что только слово Даниила может защитить истину от кощунственной ереси и только Даниил может повести в бой те, кто будет сражаться за Христа и церковь. Святой столпник долго сопротивлялся; мольбы и слезы епископов не убеждали его покинуть ту колонну, на которой дождь, ветры и холод заставляли его тело терпеть ужасные муки, становившиеся невыразимыми радостями для его души аскета. В одну из зим ветры были так сильны, что сорвали с него одежду, и он весь был покрыт снегом и льдом. Во время этих колебаний, голос с небес приказал ему спуститься; Даниил сразу же повиновался ему и отправился в столицу. В пути он совершал чудеса, и это значило, что Бог явным образом высказался в пользу веры знаменитого столпника, даровав ему способности чудотворца. Толпа народа спешила вслед за ним, раз за разом приветствуя столпника радостными возгласами. Во главе этой процессии Даниил направился во дворец Хебдомон, где тогда находился Василиск, но приближенные не дали столпнику дойти до императора. Тогда Даниил «отряхнул со своих ног прах этого дома» и ушел, перед этим предсказав, что владыка империи скоро будет свергнут. Император вскоре испугался, что с ним может случиться несчастье из-за такого презрения к столь почитаемому человеку, и несколько раз отправлял к Даниилу посланцев с просьбами вернуться во дворец. Но святой был непреклонен, и императору пришлось самому прийти к Даниилу, упасть к его ногам и просить его о прощении. Столпник ответил ему: «Ваше смирение – лишь притворство и уловка, оно плохо скрывает вашу тиранию и вашу жестокость. Но око Бога видит все ваши преступления, и вы скоро узнаете, что Его рука низвергает могущественных». Лишь тогда император, боявшийся народного восстания, к тому же испуганный мощнейшим пожаром, уничтожившим великую библиотеку, и еще сильнее – новостью, что Зенон ведет войска на Византию, отменил свою «Энциклику» «Контрэнцикликой», в которой были осуждены Несторий, Евтихий и с ними все их сторонники, и стал демонстрировать свою приверженность православию, стараясь этим вернуть себе доверие патриарха, народа и монахов. Но его вера не была искренней, и предсказание Даниила исполнилось до конца: Зенон снова стал хозяином Константинополя и приговорил своего несчастного соперника к смерти от голода.

Итак, православие снова восторжествовало, и монахи, которых побуждал хранить верность ортодоксальной вере папа Симплиций, которыми руководил самый знаменитый из них, могли утверждать, что главный вклад в эту победу внесли они.

Но радость от восстановленного спокойствия оказалась недолгой. Константинопольский патриарх мечтал распространить свою духовную власть на все отделившиеся секты. По договоренности с патриархом Александрии, монофизитом Петром Монгом, он составил Символ веры, где были подтверждены ее положения, общие для всех общин, а Зенон издал этот символ под названием «Энотикон», что означает «Формула единства». Вначале этот указ о догмах был адресован епископам, духовенству, монахам и мирянам Александрии, Египта, Ливии и Пентаполя, но по замыслу авторов он должен был стать основой для всеобщего примирения, для соединения всех общин в одну. В этом документе император отверг все соборы, кроме Никейского и Константинопольского, и проклял всех, кто на Халкидонском или любом другом соборе думает или думал иначе, а также отдельно проклял Нестория, Евтихия и прочих зачинщиков их ересей. Но вместо того, чтобы вернуть мир, этот указ о единстве только усилил разногласия: в Александрии, Антиохии, Иерусалиме под давлением патриархов-монофизитов он привел к чисто внешнему сближению между полунесторианами, полуевтихианами и некоторыми православными, но настоящие православные и подлинные евтихиане отвергли «Энотикон», одинаково не доверяя ему; появилась еще одна монофизитская секта – акефалы, отделившиеся от патриарха и обвинявшие его в недостатке религиозного рвения, весь Восток отказался общаться с римской церковью и на много лет остался в этом расколе.