Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Но даже если императоры были такими набожными, как мы предполагаем, так интересовались тонкостями религиозного учения и так жаждали вести споры и устанавливать догмы, как рассказывают о них, то нужно признать, что почти всегда их если не толкали на этот путь, то по меньшей мере направляли по нему своими советами честолюбивые и снисходительные прелаты, которые поощряли императоров своим соучастием и низкой лестью. Это епископ-интриган Евсевий из Никомедии сумел настроить Константина Великого против сторонников Никейского собора и добился, что этот император вызвал Ария в Константинополь. Через несколько лет, в 339 году, он благодаря доверию к нему Константа добился низложения Павла, православного епископа Константинополя, и сам занял его место. На самом деле новый государь, еще более, чем его отец, склонный вмешиваться в церковные дела, был лишь слепым орудием придворных прелатов, сторонников Евсевия и влиятельных евнухов. Это другой епископ, Евдоксий Константинопольский (360–370), который крестил императора Валента и обратил его в арианство, используя свое влияние, вовлек этого императора в ожесточенную борьбу против католиков. А немного позже, в 428 году, Феодосий Младший точно так же принял очень суровый закон против еретиков по настойчивой просьбе патриарха Нестория, который, по словам историка Сократа, шел против обычаев церкви и сам подавал пример самой усердной нетерпимости.

Это по просьбе Диоскора, патриарха Александрийского и протеже евнуха Хризафия, слабый император согласился утвердить все решения «разбойничьего» Эфесского собора. Зенон своим «Энотиконом» 482 года открыто взял на себя роль законодателя в делах религии и попытался вернуть к православию монофизитские секты, отменяя этим решение осудившего их Халкидонского собора, потому что его побудил к этому патриарх Акакий, истинный сочинитель этой неудачной объединительной формулировки, которая не удовлетворила ни убежденных монофизитов, ни истинных православных и вскоре привела к расколу на тридцать пять лет с римской церковью.

Во время споров с монофелитами другие патриархи по примеру Акакия побуждали императоров обнародовать Символы веры, которые становились для подданных императора долгом совести. Иногда патриархи даже заимствовали имя государя для того, чтобы придать больше авторитета своим решениям и благодаря этому легче удерживать, пугая гражданской властью, в своем сообществе тех колеблющихся людей, которые не имеют собственных убеждений и всегда готовы пойти за более ловким или более сильным; так поступил Сергий в случае с «Эктесисом», а Павел в случае с «Типосом».

Легко можно было бы привести и другие примеры таких капитуляций ради выгоды. Именно так, сдаваясь снова и снова, слабые, снисходительные или честолюбивые прелаты поощряли вторжение гражданской власти в дела религии. Признав императора абсолютным властелином совести подданных и верховным судьей в вопросах веры, они, не заботясь о свободах церкви, продали императорам неотъемлемое право издавать законы по чисто церковным вопросам, считая, что эта защита поможет им добиться признания предложенных ими правил веры или облегчит распространение их еретических или раскольнических учений.

Похоже, что эта смиренная покорность императорской воле в вопросах веры ярче всего проявилась на Пято-шестом Трулльском соборе 692 года. Более двухсот восточных епископов во главе с константинопольским патриархом Павлом, «недостойным епископом Нового Рима», в своем обращении к императору Юстиниану Второму смиренно признав, что они беспечны и ленивы, что враг своими хитростями умножает порок на месте добродетели, заявили: «Христос, Господь наш, который управляет этим миром как кораблем и стоит у его руля, назначил Вас, наш благочестивый император, нашим мудрым лоцманом, чтобы Вы воистину направляли нас, объявляли всем мудрые слова, были стражем истины в этом мире и установили на земле царство рассудка и справедливости. Это императору, высокому во всех добродетелях, украшенному всеми достоинствами, исполненному благодати Святого Духа; это императору, оку вселенной, ослепительному и ничем не запятнанному свету для всех своих подданных Христос доверил свою церковь». Епископы по его приказу собрались вместе, но это император своей собственной властью будет предлагать им проекты постановлений, это он оказал церкви честь тем, что созвал собор, и тем, что поставит подпись под решениями Отцов. Эти документы Трулльского собора принесут императору на подпись раньше, чем всем епископам и всем патриархам. Его подпись, выполненная киноварью, стоит на первом месте под канонами; второе место было оставлено для подписи папы, но так и не было заполнено; догматические формулировки считались более значимыми, если были одобрены императором.