Моральное сознание и коммуникативное действие

Основанная на санкциях власть социальной группы, на которой держится исполнение социальных ролей, утрачивает характер императива более высокого уровня, разумеется, лишь в той мере, в какой подросток еще раз осознает уже представший перед ним фактически властный характер социальных институтов и укореняет их власть в самом себе как систему внутреннего контроля за поведением. Только в том случае, если А рассматривает групповые санкции как свои собственные, от него самого исходящие и к нему самому направленные, ему приходится предположить свое согласие с той или иной нормой, нарушение которой он таким образом карает. В отличие от социально обобщенных императивов, социальные институты обладают значимостью, которая восходит к интерсубъективному признанию, к одобрению со стороны заинтересованных лиц. Утвердительные высказывания, поддерживающие этот консенсус, сохраняют на первых порах двусмысленный характер. С одной стороны, они уже не означают просто того «Да», которым расторопный слушатель отвечает на то или другое повеление q. Такое «Да» было бы равносильно предложению, выражающему некое намерение и соотносящемуся с надлежащим действием h_(q), и тем самым представляло бы собой выражение одного лишь не связанного нормами произвола. С другой стороны, упомянутые высказывания еще не относятся к тому роду «Да», которое говорится в адрес притязания на значимость, допускающего критическую оценку. В противном случае мы должны были бы допустить, что фактическая значимость норм действия с самого начала и повсюду покоилась на рационально мотивированном согласии всех заинтересованных лиц — против этого явно свидетельствует репрессивный характер, выражающийся в том, что большинство норм обретают действенность в форме социального контроля. Однако социальный контроль, осуществляемый над нормами, значимыми для какой-либо отдельной группы, основывается не только на репрессиях.