Моряки идут на лыжах

Поднявшийся вдруг ветер пригнал облака. Крупчатый снежок запорошил стекла бинокля и прервал наблюдения. Сгинули с глаз пятнадцать смельчаков. Для оставшихся наступила тягостная тишина и вынужденное бездействие. Но недолго длились они.　

От скрытого мглою берега донеслись придавленные далью и снежной завесой звуки стрельбы.　

— Наши… пятки щекочут, — довольным смешком отозвался командир взвода Гошунов и потом, обращаясь к Армизонову: — Позвольте, товарищ старшина, достать с маяка огоньком на берег.　

Левее и ближе к берегу высился темной башней брошенный белофинский маяк. С разрешения Армизонова, Гошунов, вместе с краснофлотцем Смирновым, прихватив пулемет, пробрались туда. Не прошло и пяти минут, как к звукам далекой береговой стрельбы присоединился близкий пулеметный треск с маяка.

Стемнело вовсе. Легкий снежок при сильных порывах ветра перешел в бушующую метель. На короткое время повсюду стихла стрельба. Дальние зарницы осветительных ракет прорезали береговую тьму и снова, в коротких вспышках выстрелов, продолжался огневой поединок. Все сильнее и сильнее откликался из пулеметов и гранатометов раздраженный дерзостью балтийцев противник. Но артиллерия его, скрывая позицию, хранила упорное молчание.　

Уже больше трех часов, как ушла высланная Армизоновым разведка, подавая о себе весть лишь частой отдаленной перестрелкой. Потом и эта слабая звуковая связь оборвалась. Суша и лед погрузились в густое, темное безмолвие.　

— Пора бы им и вернуться! — тревожился старшина и выслал для розысков двух человек: Фурсу с «Октябрьской Революции» и юнца Бабодина из кронштадтской школы оружия.　

Тревога за судьбу товарищей охватила всех бойцов.　

К Армизонову подходили то одиночки, то группы красноармейцев.　

— Товарищ старшина! Прикажите, пойдем на поиски. Ведь они там, может, в помощи нуждаются. Как же мы? Что же мы?　

Балтийцы готовы были полезть хоть к чорту на рога, зубами вырвать своих товарищей, не считаясь с огромным численным превосходством врага.　

Армизонов и сам испытывал те же чувства. Но нельзя горячиться, надо действовать обдуманно. Во всяком случае, нужно подождать высланных на поиски.

* * *

Возвратились с маяка Гошунов со Смирновым.　

Потом, — может быть, немного прошло минут, но минуты эти казались часами, — пришли и Фурса с Бабодиным.　

Только пятнадцати нет и нет.　

Противный, щемящий страх за их судьбу сжимал сердце Армизонова.　

Гудела во мраке пурга, забивая снегом все ледяные выемки и щели торосов, наметая по заливу большие сугробы и покрывая людей пушистым, белым одеялом. Обеспокоенный долгим и непонятным отсутствием группы Жукова и Шевченко и усложняющей положение ночной метелью, Армизонов то и дело посылал донесения и запросы командиру Лосякову.　

На затерянном в снегах островке Выборгского залива сидел в холодной покинутой врагом землянке командир лыжного отряда и при тусклом мерцании свечи с трудом разбирал наскоро написанные слова радиограмм Армизонова: «Разведка в пятнадцать человек во главе с Жуковым и Шевченко еще не вернулась. Как быть? Посылал Фурсу и Бабодина — не нашли. Разрешите несколько сигнальных ракет».　

Подозвав радиста Андреева, осторожный командир Лосяков продиктовал ответ:　

— Ракет не пускать — себя обнаружите.　

И снова мчались к Лосякову, за пять-шесть километров, через пургу, мрак и холод радиоволны.　

— От ракет опасности не вижу, — настаивал Армизонов: — артиллерией крыть не станут, чтобы себя не выдать, а пулеметом не достанут. Сидим за хорошим торосом.　

Спустя короткое время, разрезая снежные вихри, высоко взнеслись одна за другою три ярких вспышки ракет и погасли. Еще гуще стал мрак на заливе, еще унылей, еще тоскливей завывание метели, еще безотрадней на душе оставшихся с Армизоновым. Продрогли и застыли его люди от долгого и неподвижного сиденья в торосах. Тяготило бездействие, волновала судьба товарищей.　

И снова запрашивал старшина командира:　

— Прошу разрешения отойти к вам, обогреться бойцам в землянке, напиться теплой воды, а потом уже наладить розыск группы.　

Очень хотелось Лосякову бросить отряд Армизонова целиком к неприятельскому берегу и, уцепившись за него, собрать побольше ценных сведений. Но он понимал, что при такой погоде утомленная и ослабленная разведка Армизонова едва ли в состоянии выполнить такую сложную задачу.　

— Пусть возвращаются и отсюда поведут розыск, — передал радист Андреев согласие командира.　

Быстро собрались краснофлотцы Армизонова, свернули рацию и погрузили на сани. Черной вьюжной ночью тронулись в обратный путь. Шли кучно, чтобы во мгле не потерять друг друга.　

Позади в санной упряжке попрежнему бодро шагала лошадь, легко вытаскивая ноги из неглубокого по заливу снега и осторожно обходя встречные сугробы.　

Метрах в пятистах слева послышался неясный шум. Насторожились, замедлили шаг.　

— Свои или нет?..