Моряки идут на лыжах

Выстрел из пистолета почти в упор! Но белофинн промахнулся. В следующее мгновение крепыш Морозов словно клещами сжал вооруженную руку врага и, лежа на спине, старался сбросить цепко насевшего белофинна. Тот не давал Морозову вытащить из-за пазухи ватника наган. Достать нож или штык было еще труднее, и безоружный Морозов оборонялся только прославленными в отряде руками отменной мощности. Изловчившись, напрягая могучие мускулы, Морозов отвел вооруженную руку врага. Дуло пистолета воткнулось в снег. Выстрел в снегу разорвал ствол. Шансы уравнялись, и борьба продолжалась с еще большей яростью.　

В нескольких шагах двадцатилетний первогодок, недавний тамбовский колхозник Посконкин, только что уложил налетевшего белофинна. Распластанный, в белом маскировочном халате, лежал он у ног победителя.

Заметив опасное положение своего командира, Посконкин хотел броситься на помощь, но в эту минуту в луче прожектора мелькнул в белом саване очередной белофинский солдат. Он бежал с винтовкой наперевес и не видел Посконкина, торопясь на помощь тому, кто боролся с Морозовым. Пропустив солдата мимо, Посконкин быстрым выпадом вонзил штык в врага. Хриплый крик пронесся в ночи. Посконкин еще раз ударил белофинна и поспешил к своему командиру.　

Враги, сцепившись в рукопашной, катались по снегу. Не сразу можно было отличить, где враг и где друг — оба были в белом. Схватив одного за воротник халата, Посконкин ощутил под ним мягкий барашковый мех.　

«Э… — догадался Посконкин, — еще и офицер…»　

Не сомневаясь больше, оттащил он его за волосы, стиснул горло. Спросил командира:　

— Поведем?.. Или как?..　

— Поведем, — слабея от ран, отозвался Морозов: — «Язык» нужен.　

Отбросив в снег оглушенного офицера, Посконкин заботливо склонился над командиром, но офицер снова кинулся на него сзади.　

— Живуч, собака! — крикнул Посконкин, увернулся и несколькими ударами того же штыка прикончил упрямого офицера, хоть и досадно было лишиться «языка».　

Подобрав лыжи, свои и командира, Посконкин повел его, поддерживая под руку. Вблизи — никого. Шли медленно, с передышками у каждого тороса. По лицу Морозова Посконкин видел, как тяжело и мучительно было ему двигаться. Выдержка и мужество командира вселяли и в Посконкина силы и желание побороть все встречные преграды.　

В предрассветных сумерках показались двое. Издалека окликнул их Посконкин.　

— Стой… кто?

— Свои, свои! — Это были бойцы отделения Морозова — раненный в руку Полунин и Смирнов. Вчетвером стало веселей и легче, хотя двое были ранены. Шли медленно и долго. Соразмеряя силы со слабейшим, плутали по заливу, находили часто собственные следы, и не видно было конца испытаниям. Только крепкое товарищеское чувство, боевое содружество и ясное сознание долга взаимно поддерживали моряков. И первогодок Посконкин сознавал себя равным среди старших товарищей, к которым питал дружбу и любовь такой же силы и глубины, как и ненависть к врагу.　

Продолжали итти. Полунин впереди пробивал в глубоком снегу лыжню. Посконкин, поддерживая Морозова, шел за ним. Через торосистые преграды вдвоем перетаскивали командира и снова двигались вперед. Все чаще встречались торосы. Люди изнемогали. Морозов вдруг остановился и приказал здоровым — Посконкину со Смирновым — итти дальше к базе, а раненому Полунину оставаться с ним.　

— Так скорее доберетесь. А с базы помощь пришлите.　

Со слезами на глазах исполнил Посконкин приказание. Расставаясь с командиром, упросил взять два куска сахару, случайно сохранившиеся в кармане.　

— Сахар согревает, товарищ командир! — говорил он настойчиво. — А, главное, не сидите на снегу. Двигайтесь, хоть понемножку.　

И когда, наконец, полуживые достигли родного берега и вышли к заставе Посконкин и Смирнов, то, отказываясь от заботливой помощи красноармейцев, заторопили их:　

— Туда, поскорей, туда… там командир остался. И еще товарищ один, — и указывали в глубину залива, скрывавшуюся в морозном тумане.　

И только направив людей за командиром, Посконкин, едва держась на ногах, выпустил из рук винтовку.　

Герой Советского Союза А. Ф. Посконкин.

* * *

Отрезанная прожектором группа Чепрасова, отбиваясь, благополучно вышла из боя и также вернулась на базу. Сильнее пострадала разведка Армизонова, на которой противник впоследствии сосредоточил весь свой огонь и злобу. Пять героев-балтийцев остались навеки в снегах залива. Но дорогой ценой заплатил враг за их смерть — один Армизонов насчитал шесть белофинских трупов, не говоря о тех, что остались в ледяном хаосе торосов, скошенные пулеметами и винтовками моряков, изорванные в клочья гранатами Посконкина, Морозова, Армизонова.　

Отбив атаки врага и выйдя из огня, Армизонов собрал двадцать одного человека. Погасли прожекторы. Было семь часов утра. Скоро рассвет. Надо поскорее уходить. Ждать больше нельзя. И вдруг, к общей радости, из темноты вынырнули двенадцать белых фигур. То был Гошунов со своими бойцами. Бесплодно просидев в засаде всю ночь, он, огорченный, отошел к условленному месту у берега, где лежали люди секрета. Прихватил и их с собой.　

Гошунов, услышав о жестоком бое на льду залива, развел руками: