Морские рассказы

Завязался разговор, я выяснил, что Нина Петровна работает здесь уже больше двадцати лет, сама приехала из Ленинграда вместе с мужем-военным думали после окончания службы вернуться, но привыкли здесь. Дети выросли, учатся в Ленинграде, родители навещают их только раз в год во время отпуска.

- А что, Нина Петровна, есть ли проход в ресторан из парикмахерской?

- Конечно есть!

- Ой, как нам кушать хочется!

- Можно легко устроить, - сказала Нина Петровна и пошла за кем-то.

Я быстро встал с кресла, подошел к окну и позвал друзей. Они мигом зашли в зал, вид у них был неважный - здорово замерзли. Из смежной с рестораном двери вышла Нина Петровна в сопровождении ее знакомой официантки. Увидев, что нас трое, несколько удивилась, а всмотревшись в венок на спине Григорьева, смутилась.

Мы честно объяснили ситуацию, напомнили о том, что Ленинградцы должны помогать друг другу и сломили ее сопротивление. - Все это хорошо, - сказала она, - а куда мы денем венок?

- Ладно, сказала Нина Петровна, - все ваши вещи вместе с венком я спрячу у себя в бытовке. Только долго не задерживайтесь, парикмахерская работает до десяти вечера.

Щедро расплатившись за стрижку, мы пошли вслед за официанткой в холл, чем удивили швейцара.

- А где их вещи? - спросил он.

- Нормально, Николаевич, я все устроила, они идут за мой столик.

Поднялись на второй этаж, и на нас сразу пахнуло труднообъяснимым духом ресторана. Звучал "Крутой поворот", настроение значительно улучшилось. Заказали обильный ужин, обязательные шашлыки, зелень, трепанги, мидии. Коньяк теплом разливался по всему организму, мы блаженствовали...

- А сколько сейчас времени? - вдруг встрепенулся Корытный.

- 21:30, - ответил я, посмотрев на наручные часы. - Как летит время!

Мы замерли: последний паром уходи через полчаса - явно не успеваем. Влипли.

- Ничего, - сказал Григорьев, - доберемся окружным путем (примерно километров тридцать), автобусы ходят до 24:00.

Я подумал: "Если ходят..."

Расплатились, извинились, отблагодарили официантку, вернулись в парикмахерскую, привязали Григорьеву венок на спину и вывалились в пургу. Темно, ветер, снег и громыхание железных листьев венка. С большим трудом доплелись до автостанции. Опять неприятность: автобусы до нашего Рыбачего не идут из-за заносов, только до поселка Елизово, который расположен в пятнадцати километрах от нашей базы.

Надо ехать, другого мнения нет, венок должен быть доставлен к 9:00. Ждать утреннего рейса опасно - автобусы могут опять не ходить. А так нам придется пройти около пятнадцати километров пешком. Думали, что часа за четыре дойдем. Садимся в автобус, едем до Елизово. Конечная; на часах около двенадцати ночи. Кругом темень, качаются фонари, метет пурга, нашу дорогу начинает заносить. Ждем около пятнадцати минут - а вдруг какой-нибудь случайный попутный транспорт. Нет, видимо придется идти пешком, пока полностью не занесло дорогу, наш единственный ориентир.

Ветер в лицо, бредем медленно след в след по колено в снегу. Ночь. Где-то далеко сквозь пелену снега мигают огни нашей базы. Старожилы говорили, что при сильных морозах часть бухты в этом месте покрывается толстым льдом и появляется возможность сократить путь километров на пять-семь. Но в такую погоду не до риска, и нам приходится идти вкруговую а это около двенадцати километров, которые при хорошей погоде и дороге можно пройти за три-четыре часа, а в таких условиях задача значительно усложняется.

Идем, вернее, бредем, едва видя спину впереди идущего. Я шел за Григорьевым, который нес на спине большой венок. Листья этого венка железом скребли мой слух.

Где-то через два часа, пройдя километров пять, встретили бредущую фигуру одинокого офицера с красным обветренным лицом и с сосульками на бровях. На наш удивленный вопрос, зачем он идет в город, он ответил, что сам из поселка Елизово, где служит в строительной части, что идет к семье, так как ему выпало два дня выходных...

Прошли еще около часа, ноги ватные, дышать трудно, лицо заиндевело. Надо согреться - но как? Пришли к мысли распить одну бутылку водки, которую достали из сетки вместе с каменными плавлеными сырками. Разливаем водку в маленький складной серебряный стаканчик, который всегда и везде Григорьев как бывший "нахимовец" носил с собой. Сбились в кучу спиной против ветра, разливаем вьетнамскую рисовую водку, тягучую, как подсолнечное масло на морозе, разгрызаем плавленые сырки и так, в несколько заходов, приканчиваем бутылку, совершенно не чувствуя вкуса. Внутри стало теплее, а снаружи...