«Морской чёрт» выходит на берег

— Меня зовут Эвальд Брайтнер, — представился человек в черной форме.

— Пауль Ройтман, инженер…

Тем временем в санитарные машины стали грузить убитых и раненых. Близ места взрыва скапливалась большая толпа зевак, но полиция оцепила все вокруг.

— Вот что, Ганс, — обратился Брайтнер к шоферу. — Мне по долгу службы надо здесь задержаться. А ты отвези этого молодого человека домой и возвращайся.

Брайтнер и Ганс взяли Пауля под руки и довели до машины.

— Выше голову, инженер, мы еще встретимся, — сказал на прощание Брайтнер и крепко затянулся сигаретой.

Они действительно встретились. На следующий день в дом Пауля Ройтмана пришел врач, хотя врача Пауль не вызывал. Врач расспросил обо всем случившемся накануне, выслушал жалобы, послушал дыхание, посоветовал пройти рентген а также больше спать и гулять на свежем воздухе.

Вслед за врачом появился Брайтнер, и Паулю показалось, что они приехали вместе на оставшемся у ворот "опеле"; вот только зашли поодиночке. На Брайтнере была уже новенькая форма того же черного цвета. Он был гладко выбрит, подтянут, полон сил. Спросил о здоровье, отпустив еще раз проклятия в адрес тех, кто устроил взрыв, Брайтнер глянул на часы:

— Прошу извинить, у меня мало времени. Поэтому сразу перейдем к делу.

Мать, как всегда была на дежурстве, брат Юрген, призванный на военную службу, находился где-то в Польше. Поэтому можно было спокойно беседовать с глазу на глаз. Они присели на лавочке напротив клумбы с цветами, за которой всегда бережно ухаживал Пауль.

— Господин Ройтман, я ознакомился с вашей характеристикой, — начал Брайтнер. — Вы уже несколько лет состоите в национал-социалистской партии и к тому же имеете высшее техническое образование. Такие люди нам нужны.

"Кому это нам? — хотел, было спросить Пауль, но промолчал. А Брайтнер заявил:

— Германия возродилась и усиливается. Под руководством фюрера нам предстоят великие дела. Но, чтобы их вершить, необходимо перевооружить армию, представить нашим промышленникам, нашим фирмам новые научно-технические разработки, как свои собственные, так и те, что создали за рубежом.

— Но это называется промышленным шпионажем? — на этот раз Пауль не промолчал.

Брайтнер изучающе посмотрел ему в глаза:

— Молодой человек, нынче каждый немец, создавая что-либо существенное, должен отвечать только на один вопрос: нужно это Германии или нет? А как он это существенное создает, роли не играет. Вы меня понимаете?

Ройтман утвердительно кивнул, а Брайтнер продолжил:

— Отдел, который я возглавляю в Службе безопасности, занимается охраной научно-технических разработок, родившихся в нашей стране. Мы, немцы, умеем изобретать, создавать; у нас передовая наука. Это требует надежной охраны. Но мы еще должны знать, что делается в области науки и техники у наших соседей, даже если с ними… — Брайтнер сделал паузу, закурил, — …даже если с ними заключен Пакт о ненападении. Я глубоко убежден, что организацию охраны наших секретов, как и добывание их в других странах должен осуществлять человек, не только преданный рейху и фюреру, но и разбирающийся в технике.

Брайтнер докурил сигарету, сделал паузу и снова изучающе посмотрел в глаза:

— Вы не находите, что мы с вами уже встречались? Я имею в виду не вчерашние трагические события.

Еще немного — и Пауль сам бы задал такой вопрос.

— Помню, — негромко произнес он. — Вы ведь тоже выпускник Мюнхенского технического университета?

Он, конечно, помнил: университет не раз посещали выпускники прошлых лет. Среди них был Брайтнер, а однажды и сам Гиммлер.

— Прекрасно, у вас хорошая память! — подытожил Брайтнер и тут же высказал самое главное: — Я предлагаю вам работать в моем отделе. Только это скорее не предложение, а приказ! Англия и Франция объявили нам войну, поэтому сейчас для нас, немцев, время уговоров и предложений прошло; настало время приказов и их выполнений. Кстати, как у вас дела с иностранными языками?

— С французским хорошо, с английским хуже.

— Их знание придется дополнить изучением еще кое-каких языков.

…Вступив в ряды СД, получив звание унтершарфюрера, Пауль Ройтман был направлен на три месяца в специальную школу под Гамбургом. Он ожидал, что одним из "кое-каких" языков будет русский. Так и произошло: русский пришлось поизучать, но упор был сделан на изучение… шведского, который давался намного легче, чем русский. "Зачем шведский?" — задавал себе вопрос Пауль. Но ответ получил сразу после окончания школы. Его внедрили в окружение главы известной шведской компании Франца Отмана.