«Морской чёрт» выходит на берег

Брызги мокрого песка разлетались в стороны, не позволяя приблизиться. Но вот мотор смолк, и все стоявшие и наблюдавшие разом устремились к тому, что вышло из морских глубин. Открылся люк, показалась голова, а затем часть туловища человека в специальном гидрокостюме. "Вышедший на волю", несмотря на поданный трап, легко скатился по корпусу лодки, спрыгнул на песок и попал в объятия небольшой толпы наблюдателей.

Двое почтенного вида мужчин следили за происходящим, стоя в отдалении.

— Браво, Пауль, поздравляю, — один из них тронул за плечо другого; свое восхищение они скрепили рукопожатием.

— Благодарю, Эвальд, но это только начало. Первое погружение с одним акванавтом.

Тем временем тот, к которому относилось определение "акванавт", вежливо оттеснил обнимавшую его толпу и, сделав несколько шагов, предстал перед руководителем испытаний:

— Господин Ройтман, разрешите доложить…

Но Ройтман, не дав договорить, заключил акванавта в объятия:

— Браво, Вальтер, я верил в вас.

Но Вальтер желал рапортовать:

— Время 2 часа 35 минут, максимальная глубина 24 метра, средняя скорость 8 узлов…

— Хорошо, хорошо, идите, отдыхайте, — прервал его Ройтман. — Завтра все напишите в отчете.

Ройтман и Брайтнер подошли к вышедшему из морских глубин чуду техники. Брайтнер даже обошел вокруг, внимательно оглядев:

— Это и есть "Зеетойфель"?

— Он самый. По русски "Морской чёрт". 1944 года выпуска.

Брайтнер продолжал осматривать лодку. Поднявшись, он заглянул в открытый люк.

— Знаете, о чем я подумал? — загадочно сказал он, спустившись на песок. — Примерно так русские встречают своих космонавтов. Недавно опять двоих запустили.

— Ну уж вы загнули, Эвальд. Там встречающих много больше. И пресса… Здесь прессы быть не может. Никаких журналистов! А вот в другом мы равны.

— В чем?

— Морские глубины также мало освоены, как и космос.

Брайтнер устремил взгляд в даль:

— Космос, космос… Я хорошо знал господина фон Брауна. Это был величайший ум! — грустно произнес он.

— Вы говорите, был?

— Именно, был. Что толку нам, немцам, от того, что он сейчас в Америке? А останься в Германии…

— Если бы не Гитлер…

— Не надо об этом! — одернул собеседника Брайтнер. — Забудем про Гитлера. Мы служим новой Германии!

Свежий ветер с моря ворошил волосы. Шум легкого прибоя смешивался с криком чаек. Из перекинутой через плечо спортивной сумки Брайтнер достал небольшую плоскую флягу:

— Есть предложение отметить. Не возражаете?

— Нисколько.

Эвальд Брайтнер разлил коньяк в небольшие рюмки-стаканчики.

— За возрождение "Зеетойфеля"!

…После они долго гуляли по берегу. Ройтман рассказывал, пояснял, Брайтнер слушал:.

— Следующий цикл испытаний: 2 человека — рулевой и пассажир. А затем — рулевой, пассажир и груз.

— А как было в 44-м?

— Также, только в виде груза были две мини-торпеды.

— Что ж, надеюсь, все получится. На земле, куда должен ступить пассажир "Зеетойфеля", еще осталось много ценного, что не успели вывезти в последний год войны. Но для этого нам надо проложить дорогу — дорогу по морю до Восточной Пруссии. А потом можно и до Восточной Германии. Вот только насчет пассажира вопрос…

Ройтман подавил глубокий вздох:

— Это моя головная боль. Для испытаний пассажиров предостаточно. А вот кандидатов для высадки на русский берег нет.

— Охотно верю, — согласился Брайтнер. — Единственный кандидат вы, Пауль. Вы знаете расположение тайника, знаете, как его открыть.

Ройтман остановился. То, что он услышал, его больно кольнуло. Тайник, который он в спешке создал 20 лет назад, ему иногда снился по ночам. Особенно в годы, проведенные в тюрьме.

— Я думал об этом. Но сначала надо убедиться, что тайник существует. Может быть, там все сравняли с землей. Да и с русским у меня слабовато.

Тем временем Брайтнер снова достал из сумки флягу:

— Есть предложение повторить. Тем более, у меня есть для вас вариант решения проблемы.

— Не возражаю, Эвальд, но, как показывает жизнь, ваши предложения обычно заканчиваются приказами.

Брайтнер рассмеялся, потом разлил содержимое фляги в стаканчики. Выпили.

— Хороший коньяк, — похвалил Ройтман.

— Французский.

— Так в чем же суть решения проблемы?

— Могу предложить кандидата в пассажиры.

— И кто же это?

Вместо ответа Брайтнер спросил:

— Когда вы намерены появиться в Гамбурге?

— Где-то через неделю. Но, если надо, могу и раньше.

— Вот тогда и узнаете кандидата в пассажиры, — улыбнулся Брайтнер и снова достал флягу.

1962 год, сентябрь. Гамбург

— Вы здесь первый раз? — спросил Брайтнер, когда они прошли ворота зоопарка.

— Первый… Из зрелищ я предпочитаю футбол, — поморщился Ройтман. — Но знаю, кто такой Хэченбек и что он создал один из лучших в Европе зоопарков.