Московский поход генерала Деникина. Решающее сражение Гражданской войны в России. Май-октябрь 1919 г.

По мнению бывшего Главнокомандующего, его надежда на успех основывалась на реальной почве: никогда еще до тех пор советская власть не была в столь тяжелом положении и не испытывала большей тревоги[36].

Имел ли генерал основания для подобного вывода? Если принимать во внимание только военные аспекты противостояния сторон, то, безусловно, мы должны дать положительный ответ на этот вопрос.

К июлю 1919 г. красные потеряли донбасский уголь и украинский хлеб, важнейший транспортный узел на Волге — Царицын; под угрозой оказалась Астрахань, представлявшая собой большевистский форпост на Каспии.

Значительная часть дивизий Южного фронта в деморализованном состоянии откатывалась на север, некоторые из них были пропитаны духом партизанщины и негативным отношением к комиссарам[37]. Однако далеко не все белогвардейские военачальники согласились с важнейшим стратегическим решением своего Главнокомандующего.

Убежденным противником и последовательным критиком директивы стал генерал-лейтенант барон Петр Николаевич Врангель. Он прямо утверждал, что «Московская» директива являлась одновременно смертным приговором армиям Юга России. По словам барона, в данном документе все принципы стратегии предавались забвению. Выбор одного главного операционного направления, сосредоточение на нем основных сил, маневр — все это отсутствовало. Каждому корпусу просто указывался маршрут движения на Москву[38].

Подобное признание генерала П. Н. Врангеля опровергает утверждение Главнокомандующего о том, что директива осуждалась за чрезмерный оптимизм только в дни неудач белого оружия. Барона она повергла в шок сразу после ее озвучивания — в дни блестящих военных успехов добровольцев, донцов и кубанцев.

Что же предлагал летом 1919 г. сам генерал П. Н. Врангель? С его точки зрения, стремительное наступление Донской и Добровольческой армий ставило их в весьма опасное и уязвимое для ударов противника положение. Уже к июлю 1919 г. фронт южнорусских войск был чрезвычайно растянут, но резервов при этом катастрофически не хватало, тыл был неорганизован.

В этих условиях генерал П. Н. Врангель предложил Главнокомандующему временно закрепиться на сравнительно коротком и обеспеченном на флангах крупными водными преградами фронте Царицын — Екатеринослав. Барон считал необходимым выделить из Кавказской армии часть сил для действия в юго-восточном направлении против астраханской группировки красных, а на Харьковском направлении сосредоточить три-четыре конных корпуса.

Барон предлагал действовать этой конной группировкой (по сути — армией) на кратчайших к Москве направлениях, нанося удары в тыл большевистским войскам, а также организовывать тыл, укомплектовывать и разворачивать части, создавать резервы, строить в тылу укрепленные узлы сопротивления[39]

.

Более обстоятельно, в отличие от генерала А. И. Деникина, объясняет причину появления «Московской» директивы из-под пера бывшего главкома ВСЮР в своих мемуарах бывший начальник Военного управления Особого совещания[40] генерал-лейтенант Александр Сергеевич Лукомский. Он писал о понимании и генералом А. И. Деникиным, и его штабом непрочности своего положения.

Главнокомандующий принимал во внимание растянутость фронта, отсутствие резервов и крепкого тыла, но остановка войск, их перегруппировка могли дать большевикам передышку, возможность укрепить и стабилизировать фронт[41].

Иными словами, следуя логике генерала А. С. Лукомского, план барона П. Н. Врангеля был трудновыполнимым. В соответствии с ним потребовались бы перегруппировка войск, приостановка наступления (во всяком случае, замедление его темпов) и, как следствие, стабилизация Южного фронта красных.

Схожим с бароном П. Н. Врангелем, но значительно более жестким образом оценивал рассматриваемый нами стратегический документ Главнокомандующего военный корреспондент генерал-майор Владимир Николаевич фон Дрейер. Он обвинил генерала А. И. Деникина в необыкновенной самоуверенности и непонимании всех размеров гигантской работы, предпринятой красным командованием внутри России и в белом тылу.

Впрочем, рассуждения генерала В. Н. фон Дрейера необходимо рассматривать сквозь призму его недоброжелательного и, следовательно, пристрастного отношения к Главнокомандующему. Весной 1919 г. он прибыл в Екатеринодар, где ему было отказано в приеме в Добровольческую армию по подозрению в сношениях с немцами. Тогда генерал В. Н. фон Дрейер потребовал суда над собой и был оправдан. Однако генерал А. И. Деникин запретил ему вступать в Добровольческую армию.

Главнокомандующий, по мнению генерала В. Н. Дрейера, должен бы был принять во внимание значительное усиление сил красного Южного фронта после разгрома войск адмирала Александра Васильевича Колчака. С востока на юг большевики, с точки зрения фон Дрейера, были способны перебросить три-четыре армии.