Московское царство. Процессы колонизации XV— XVII вв.

Накопилось слишком много военных, промышленных, технологических новинок, которые необходимо было взять у Западной Европы, чтобы снизить риск поражения в вооруженном противоборстве с ее великими державами[22] и не подпасть под неявное, но от того не менее прочное подчинение соседям с запада, как это случилось с Османской империей.

Другое дело, что существовали разные пути для усвоения западного опыта.

Так, Федор Алексеевич двигался по пути осторожного союза со странами католического лагеря и медленной рецепции обычаев, навыков, знаний, мод оттуда. При этом собственную культуру царь брался переустраивать лишь в очень ограниченном масштабе – никакого бритья бород по принуждению.

Был путь Лефорта, и Петр I именно по нему повел Россию. Это маршрут «революции сверху», слома старины под стягами союза с державами протестантского лагеря и принятия их дипломатического, интеллектуального, а вместе с тем и духовного влияния на Россию. Маршрут тяжелый, широко открывший иноверцам двери к власти в нашей стране и пошатнувший церковь.

Наверное, был путь и менее радикального, точнее, менее разрушительного сближения с протестантскими государствами Европы. Чисто теоретически. Без Анны Монс и отмены патриаршества. Но не видно, кто бы мог стать живым стягом, близ которого собирались бы сторонники умеренно-протестантской дороги в вестернизацию.

Но существовал и гораздо более страшный путь: полная потеря Россией своей особости, открытое угнетение православного элемента и превращение Московского царства в своего рода «процветающую». Польшу. Или, скорее, в «процветающую» Литву. Территорией, кстати, пришлось бы поступиться в пользу держав-«наставниц».

В сущности, весь блистательный путь России от Петра I к 1917 году, сопровождавшийся блистательным же нарастанием безбожия, стоило бы оценить в нескольких словах: Третий Рим был искалечен, но остался жив, а могло быть хуже. Гораздо хуже.

Послесловие

Книга, которая лежит перед тобой, читатель, выросла из малотиражной брошюры, вышедшей в 1996 году под названием «Высшие законы в истории Московского государства».

Ее автор Дмитрий Моисеевич Михайлович долгие годы был моим наставником в историософии, в исторической науке, а больше того – в науке духовной вольности. Он не раз говорил мне: «Для историка имеет смысл единственный идеал – истина. Требования текущего момента никак на истину не влияют. Академические авторитеты никак на истину не влияют. Возможности получить грант никак на истину не влияют. Стучись в источник, и тебе откроется. Только не ври. Хоть в чем-то поддаться современности – срам!»

Сразу после того, как вышла в свет маленькая историософская монография «Высшие законы в истории Московского государства», можно сказать, раскрыв сигнальный экземпляр, Дмитрий Моисеевич сказал: «Теперь я знаю, какую книгу следовало написать. Надо все переделать».

Суть той, изначальной, «протографической» книги была проста: история России периода второй половины XV–XVII столетий (Московское государство, Московское царство) сосредоточена на социально-экономическом и социально-политическом аспектах. Есть исследования по военному делу и истории войн, есть биографические книги очень высокого уровня. Но очень мало работ, в которых история России указанного периода связана с природной средой: климатом, географией русских земель, удаленностью от морей, малым количеством полезных ископаемых и вместе с тем наличием больших полноводных рек, крупных озер, значительных лесных массивов. Историческую традицию и государственный строй Московское государство унаследовало от Владимирской Руси, а вот своеобразие придал ему именно природный ландшафт, и он же создал почву для стремления России к быстрому расширению. В XIX веке В.О. Ключевский заметил, что история России – это история страны, которая «колонизируется». Однако впоследствии разработка темы, намеченной Ключевским, получила слабое развитие, в XX и XXI столетиях исследователи уделяли ей мало внимания. Законы взаимосвязи между природно-географической средой и обществом, которое внутри ее развивается, оказались фактически «невидимыми» для историков.

И напрасно! Названное направление имело шанс превратиться в одно из магистральных в исследованиях по истории России. Впрочем, возможно, это еще произойдет. Вне географического контекста не видно своего рода политического чуда в судьбе средневековой Руси: невеликая Московская Русь с ее слабыми демографическими ресурсами превратилась в мировую державу. Именно географическая среда коренной «европейской» Руси способствовала тому, чтобы в XVI–XVII веках чрезвычайно быстро были колонизированы Русский Север, Урал и Сибирь. В новом варианте книги мощно звучит христианский аспект русской цивилизации, а также контекст государственного строя, в рамках которого власть самодержца «толкается» то с властью родового аристократа, то с властью приказного дьяка.