Московское царство. Процессы колонизации XV— XVII вв.

Что же касается широко известной идеи Покровского, что история – это «политика, опрокинутая в прошлое», то Дмитрий Моисеевич отозвался о ней критически: «Одна из главных идей Покровского состоит в том, что беспристрастной истории, истории вне политики быть не может. История, как он не раз подчеркивал, пишется не бесплотными существами, а людьми, защищающими собственные интересы и интересы своего слоя, группы, класса. Борьба классов, таким образом, отражается во всей исторической литературе. В книге „Борьба классов и русская историческая литература" Покровский обрисовал политическую физиономию каждого крупного историка России. Временами он доходил до преувеличений, объясняя научные взгляды величайших исследователей тем, что один из них был, скажем, „тамбовским помещиком", а другой – „сыном столичного протопопа". Разумеется, политика во все времена влияла, влияет и будет влиять на ремесло историка в очень большой степени. Здесь Покровский был абсолютно прав. Но нельзя же из-за этого над каждым историком посадить по судье и прокурору: давайте-ка разберемся, сударь, что повлияло на ваши идеи – происхождение, размер дохода или принадлежность к какой-либо партии? Подобную операцию невозможно проделать по одной простой причине: нет такого класса или слоя, который был бы хранителем истин в последней инстанции, и, значит, некому назначать прокуроров». Иными словами, пафос обличения того или иного мыслителя-от-истории за его приверженность тем или иным общественным идеалам своего времени, с точки зрения Д.М. Михайловича, творчески бесплоден и нравственно сомнителен.

Позднее Дмитрий Моисеевич «отметился» большой статьей об архитектуре средневекового Новгорода в томе «Искусство» (1997) и тремя статьями о русских монетах в авантовском издании «Самые красивые и знаменитые деньги мира» (2006). Особенно же гордился Д.М. Михайлович небольшим очерком «Российская бюрократия» из тома ЭДД «Россия: физическая и экономическая география» (1999), справедливо полагая, что на относительно небольшом пространстве этой статьи сумел «уложить» суть явления. В частности, он писал: «Во второй половине XV – первой половине XVI в. Московское государство страдало скорее от недостатка бюрократии, чем от ее избытка. Чиновничество в Российской империи было одной из главных опор трона, а в советское время стало опорой правительства и партии. Однако, опираясь на чиновников, центральная власть понемногу отдавала им все большие полномочия и сама попадала в зависимость от высшего чиновничества. В середине XVI в. иностранцы, приезжавшие в Московское государство, не замечали признаков серьезного влияния бюрократии на государственные, судебные, да и чисто административные дела. Через триста лет, в эпоху царствования Николая I (1825–1855 гг.), чиновничество стало могущественной силой; от его мнения во многом зависела судьба любых серьезных преобразований, которые затевал двор».

Тогда же, в момент творческого расцвета историка, на излете 90-х, появилась небольшая экспериментальная книжица Дмитрия Моисеевича «Сага о конунге Рорике». Михайлович полагал, что варяжский элемент в древнерусской культуре недооценивается: так, по его мнению, в «Повести временных лет» можно вычленить фрагменты пересказанной летописцем скандинавской «королевской» саги. Именно эти элементы, рассыпанные в начальной части летописного текста, специалисты именуют то «дружинным эпосом», то «устными историческими сказаниями, передававшимися из поколение в поколение», но следует назвать вещи своими именами: в основе – сага, и, может быть, не одна. Дмитрий Моисеевич предпринял попытку вычленить детали названного пересказа, реконструировать на их основе сагу и придать ей литературное оформление в виде настоящей саги – как она могла сохраниться до наших дней. Эксперимент, что и говорить, рискованный, отзывы он получил смешанные, но сам автор был им доволен.

Годом позднее увидела свет его монография «Высшие законы в истории Московского государства». Сам автор не высказал удовлетворения ею: «Я поторопился. Текст слишком сырой» – вот его слова, которые я помню очень хорошо. Доработка книги заняла два с лишним десятилетия. В настоящем издании та, старая монография 1996 года использована как основа, чрезвычайно трансформированная добавлениями последующих лет. Подробнее об этом можно прочитать в послесловии Д.М. Володихина. Еще одним поводом для недовольства стал «академический» тираж издания: всего лишь 200 экземпляров, хотя и в красивом оформлении. Тут автора подвел издатель – изначально велись переговоры о совершенно другом тираже.

В 1998 году вышел сборник его статей «Вольные историософские этюды». Притом вышел достойным тиражом, а не как «Сакральная география» и «Высшие законы», с отличным предисловием. Издатель порадовал автора сообщением, что книга привлекла внимание и хорошо расходится. Коллеги также отзывались о ней тепло.