Москва. Полная история города

Царствование Бориса Федоровича было омрачено сильнейшим недородом и, как следствие, голодом, длившимся три года. Цена хлеба выросла в сто раз. Борис предпринимал все возможное: запрещал продавать хлеб дороже определённого предела, преследовал спекулянтов, но успеха не добился. Стремясь помочь голодающим, он раздавал беднякам деньги. Но хлеб дорожал, а деньги теряли цену. Тогда Борис приказал открыть для голодающих царские амбары. Узнав об этом, люди со всех концов страны потянулись в Москву, бросив свои дома, – а царского хлеба на всех не хватило. Люди принялись роптать на Бориса. По стране прокатились народные бунты. У самой Москвы орудовала банда Хлопка Косолапого. Царь отправил окольничего Ивана Басманова и сотню стрельцов, истребить разбойников – Хлопка поймали, да только и сам царский воевода погиб, и шайку не всю выловили.

Были под Москвой и целые деревни, все мужики которых промышляли грабежами. Вот Красково – название произошло от старинного клича: «Красть кого!?». А Малаховка? То была Малая Аховка: охали и ахали незадачливые купцы, проезжая через те места, боялись разбойников.

Неспокойно было в Московском царстве! От переживаний у далеко еще не старого Бориса Годунова стало портиться здоровье. Он скоропостижно умер весной 1605 года. Престол унаследовал его сын – пятнадцатилетний Федор, который в силу возраста не обладал достаточным авторитетом и знаниями. Он процарствовал всего лишь 49 дней.

Воскресший Димитрий

Еще при жизни Годунова в Польше объявился самозванец, называвший себя чудесно спасшимся царевичем Димитрием – сыном наложницы Ивана Грозного Марии Нагой. Традиционно принято считать, что самозванцем был монах Киево-Печерского монастыря Григорий Отрепьев, а настоящий Димитрий еще ребенком погиб в Угличе: он был застигнут эпилептическим припадком во время игры в ножички и напоролся на острие. Обвиняли в его убийстве и Бориса Годунова – но голословно.

Однако полякам было безразлично, настоящий их «царевич Димитрий» или нет. Главное было – иметь предлог для вторжения в Россию. Под знамена самозванца собрались польские войска и предприняли поход на Москву, якобы для того, чтобы восстановить законную власть.

Предатели бояре Гаврила Пушкин и Наум Плещеев с выстроенного Борисом Годуновым Лобного места зачитали обращение самозванца (впоследствии прозванного Лжедмитрием). Он обвинял Бориса Годунова в незаконном захвате власти и в покушении на младенца-Димитрия, которое, по его словам, обернулось неудачей: убили другого мальчика. Перешедшим на его сторону москвичам Лжедмитрий обещал золотые горы. Взбудораженная толпа кинулась в Кремль, Федор Годунов и его мать были заколоты.

Убийцы объявили народу, что царь и вдовствующая царица покончили с собой, приняв яд, хотя на телах были заметны явные следы насилия. Годуновых похоронили в Варсонофьевском монастыре без отпевания, как самоубийц.

Дочь Бориса Годунова царевна Ксения стала любовницей самозванца, а потом ушла в монастырь. Народная песня описывает ее горькую судьбу:

Сплачется мала птичка,белая перепелка «Ох-те мне молоды горевати!Хотят сырой дуб зазжигати,мое гнездышко разорити,мои малый дети побити,меня пелепелку поимати».Сплачется на Москве царевна«Ox-те мне молоды горевати,что едет к Москве изменник,ино Гриша Отрепьев растрига,что хочет меня полонити,а полонив меня, хочет постритчи,чернеческой чин наложити!

Лжедмитрий в Москве

В июне 1605 года через Серпуховские ворота поляки вошли в Москву. Никакого сопротивления москвичи им не оказали, напротив, встретили новоявленного «царя» радостно и торжественно.

Москвичи с интересом рассматривали внезапно объявившегося наследника Рюриковичей: он был хорошо сложен, хоть и некрасив лицом, платье его было отделано золотом, на коне – драгоценная сбруя. Его окружали нарядные бояре и другие знатные люди. На Красной площади все они по очереди поднимались на Лобное место, обращались к народу, убеждая, что вот он – настоящий царь, что справедливость восторжествовала…

Затем в Москву, в Вознесенский монастырь прибыла инокиня Марфа – в миру Мария Нагая. Она громко и ясно назвала самозванца своим сыном, оба зарыдали.