Москва. Полная история города

Городское благоустройство и санитарное обеспечение Москвы к середине XVIII в. оставляли желать лучшего. Вымощены были только главные улицы, переулки же во время дождей утопали в грязи. Многочисленные московские реки разливались, затапливая все вокруг. До сих пор одна из церквей на Покровке носит название Троицы на Грязех. Это потому, что стояла она на берегу речушки Рачки, ныне убранной в коллектор. Речка эта то и дело разливалась, и ее берега покрывала непроходимая грязь.

Еще Петром Первым в 1712 году был издан указ, предписывавший следить за чистотой улиц и не сваливать мусор в реки, но указ этот не выполнялся, несмотря на то, что его повторяли и следующие монархи. Берега Неглинки вовсе напоминали свалку. Поскольку единственным транспортом был гужевой, то на улицах было много навоза, и москвичи собирали его, чтобы удобрять свои сады.

Грязь порождала эпидемии. Самой страшной из них стала эпидемия чумы 1770–1772 годов.

Она была связана с русско-турецкой войной 1768–1774 годов: вспышка заболевания началась в причерноморских странах и поразила воюющие армии, попав на территорию России через обозы с ранеными.

Во дворцах в Лефортове разместили военный госпиталь. В ноябре 1770 года там умер первый больной, от него заразился врач и еще человек двадцать… Стали болеть и жители соседних домов.

Вторым очагом заражения стал Большой суконный двор в Замоскворечье – ткацкая фабрика, куда завезли трофейную шерсть, как оказалось, зараженную чумой. За несколько месяцев там заболели и погибли около сотни человек.

К августу 1771 года «моровая язва» охватила практически весь город и окрестности. Вместо того, чтобы бороться с эпидемией, власти принялись скрывать число заболевших и погибших. Все противоэпидемические меры на первых порах сводились к тому, что в московских церквах не переставая звонили в колокола: согласно поверьям, звон отпугивал болезнь. Действенным средством от заразы считалось окуривание дымом, и потому во дворах домов побогаче постоянно жгли костры, добавляя туда сырые ветки.

А между тем эпидемия ширилась: не хватало гробов, чтобы хоронить умерших, число которых достигало тысячи человек в сутки. Тела погибших от болезни должны были собирать так называемые мортусы – специальные служащие, облаченные в маски и просмоленные балахоны. Они крючьями выволакивали тела, бросали их на телеги и везли в братские могилы за городом. Если в доме кто-то заболевал, то мортусы всех домашних тащили в карантин, а имущество сжигали. Большинство попавших в карантин умирало, и мортусов боялись не меньше, чем самой болезни, а потому часто скрывали заболевших и умерших. Трупы скапливались в домах и на улицах, где лежали по нескольку дней, распространяя заразу.

Генерал-губернатор и гражданский губернатор покинули город. Уехали и люди побогаче, все кто имел такую возможность. Город остался без управления. Крестьяне из окрестных сёл и купцы боялись везти в Москву продовольствие, и в городе начался голод. На улицах орудовали мародёры.

Люди были в панике. На Варварских воротах Китай-города находилась икона Боголюбской Божьей Матери, считавшаяся чудотворной. Обезумевшие от ужаса люди – больные и здоровые – целовали ее, надеясь получить исцеление от болезни или избежать заражения. Но никакого чуда не происходило, напротив, сама икона стала источником страшной заразы, поэтому архиепископ Амвросий, человек умный и образованный, приказал убрать ее, а целование икон вообще запретить. Психология черни в XVIII и XXI веках различалось мало: «власти скрывают», «власти нарочно травят народ» – и сейчас частенько можно услышать подобное. Вот и тогда «народ» решил, что власти нарочно устроили чуму и специально убрали иконы.

Избив охрану, бунтовщики забрались на Набатную башню, ту, что стоит на склоне кремлёвского холма напротив храма Василия Блаженного, и стали бить в колокол, чтобы поднять народ на бунт. Ворвавшись в Кремль, толпа разгромила Чудов монастырь в надежде отыскать в нём чудотворную икону и архиепископа Амвросия, но его там не оказалось: епископ уехал из Кремля и укрылся в Донском монастыре.

Чернь не успокоилась: на следующий день толпа взяла Донской монастырь приступом. Архиепископа схватили, выволокли на задний двор, где и убили с чудовищной жестокостью: его били кольями, ломая кости и уродуя лицо. Потом толпа принялась громить монастырь: люди рвали старинные книги, ломали мебель, били ни в чем не повинных монахов…

Разгромив монастыри, люди переключились на дома знати и богатых купцов, занимаясь уже откровенным грабежом. Грабили и винные склады. Опьяневшие и совершенно лишившиеся рассудка мятежники стали разорять также госпитали и карантины, избивая лекарей, которых обвинили в том, что они нарочно распространяют чуму.