Мотыльки, порхающие над пламенем

Он жил в деревне с мамой. Но мама его умерла несколько дней тому назад. В деревне никто не захотел его взять к себе. Сейчас такое поведение соседей и родственников может показаться недостойным, но я не могу их осуждать. Мне приходилось жить во время войны в деревне у наших родных, когда мама уезжала в другую деревню принимать роды. Наши родные жили в избе, в которой был земляной пол. У стены стояла кровать, покрытая каким-то тряпьем, большой стол с двумя лавками, икона в углу. Русская печь, отделяла закуток служивший кухней. В семье было пятеро детей. Три старших мальчика (я даже не знаю, где они спали по ночам), две девочки. С одной из них я спала на печи, другая спала в люльке, подвешенной к потолку на крючке. Ей было почти четыре года, но она не ходила. Она болела рахитом: огромная голова, вздутый животик и тоненькие ручки и ножки. С ней никогда никто не гулял, она сидела в этой люльке и днём, и ночью. Питание было хуже не придумаешь: утром, в обед и на ужин картошка в мундире и ржаной хлеб, испеченный в русской печи. Хозяин дома вернулся домой после тяжелого ранения и был почти нетрудоспособным. Зимой в дом заводили новорождённого телёнка или другую замерзающую скотину. И так жило большинство крестьянских семей в то время. В деревенских семьях обычно было много детей. Хозяин на фронте, а женщина одна разрывалась между домом, огородом, скотиной и работой в колхозе. Хорошо, если старшие дети были уже способны хоть как-то помогать матери. А ведь бывало, что пятеро мал-мала меньше. Кто же посмеет их осудить? Соседка нашла шкатулку с документами в надежде найти письмо от каких-нибудь родственников. И нашла. Это было старое письмо от сестры мамы. Из письма можно было понять, что живёт она одна, а на конверте был адрес. После похорон соседи заколотили дом. Ваню посадили в сани дяди Фёдора, который ехал как раз в этот город по делам. Он обязался доставить мальчонку по адресу. Мужчина довез мальчика до города, указал улицу и поспешил по своим делам. Ваня нашёл дом, где жила его тётя. Постучался в дверь. Ему открыла женщина. Узнав, кого он ищет, она сказала, что его тётя давно уже здесь не живёт. И дверь перед ним закрылась. Так мальчишка оказался один на улице в мороз. Это сейчас можно было бы спрятаться в каком-нибудь подъезде. Но в таком старинном городе все входы в дом были за накрепко запертыми воротами. Темнело. Редкие прохожие не обращали внимания на ребёнка. И тогда, в отчаянии он бросился к нам.

Выслушав мальчика, тётя сказала решительно:

– Не плачь. Пойдём с нами. Мы тебя накормим и уложим спать. А там видно будет. Во всяком случаи на улице ты больше не окажешься.

Мальчик просиял. Жестокая судьба замерзнуть на улице уже казалась неотвратимой. И вдруг спасение!

Дома его все встретили доброжелательно, накормили, уложили спать на сундуке, устроив постель из старых пальто. Другого подходящего места у нас не было. Ведь комната наша была не больше десяти квадратных метров. На кухне вообще было не повернуться. На следующий день о Ване было сообщено в милицию.

 Из разговоров, которые доходили до меня, мне было понятно, что милиция искала родственников Вани, которые могли бы взять его к себе. Время шло, а таких людей так и не нашли.

На бедного Ваню обрушилось непосильное для него горе. Он был достаточно большим, чтобы не понимать, что с ним происходит, но и не достаточно взрослым, чтобы взять свою судьбу в свои руки. Он только что похоронил самого близкого ему человека, маму. При нём заколотили окна и двери его родного дома, а затем бросили на произвол судьбы, зимой, в незнакомом городе. Сколько горя на ребенка! Ваня не плакал. Он был молчалив и угрюм. Ни с кем не разговаривал, ни о чём не расспрашивал. На меня не обращал внимания. Но я, хоть и была ещё очень маленькой, не обижалась на него. Я его понимала и очень жалела. Откуда, я не знаю, но я уже знала, что такое смерть. Его мама никогда не придет к нему, никогда его не обнимет, не пожалеет, не успокоит. А все родные и знакомые, которые только недавно общались с ним, отвернулись от него. И сейчас он был в чужих руках и со страхом ждал своей участи. Мне хотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, но я не знала таких слов. Моей мамы тоже не было сейчас со мной, но она была жива и она обязательно приедет ко мне. А Ваня? Я ничего не могла для него сделать. Ведь мне не было ещё и четырёх лет.

 Сколько времени прошло, я не знаю. Может быть месяц, может два. Но, наконец, решение пришло: отдать мальчика в детский дом. Это сообщение вконец расстроило его. Он не хотел, но слёзы сами собой полились у него из глаз.

Моя бабушка села рядом с ним и заговорила: