Musica mundana и русская общественность. Цикл статей о творчестве Александра Блока

Если говорить о текстах Блока, написанных после 1917 года, необходимо отметить не только преемственность по отношению к его дореволюционному творчеству, но и некоторые новации – например, апологетическое отношение к романтизму (прежде всего к йенскому), который в некоторых репликах поэта 1919-1921 годов приобретает статус воплощенных «искусства» и «культуры». Эта апологетика становится особенно заметной на фоне негативных высказываний Блока о романтизме в 1900-х годов, в частности в статье «Девушка розовой калитки и муравьиный царь».

Текстом, в котором теснейшим образом переплетены природа и романтизм, стала речь «О романтизме», произнесенная Блоком 9 октября 1919 года перед артистами Большого драматического театра, где в это время служил поэт. Художественная программа БДТ эпохи 1919 года была предложена М. Горьким и М. Ф. Андреевой и предполагала ориентацию на романтический театр [Иванова 2012: 328-329]. В этом смысле тематика блоковского выступления не вызывает вопросов и представляется вполне мотивированной репертуарной стратегией БДТ. Тем не менее речь «О романтизме», почти не привлекавшая внимания исследователей, содержит фрагменты, настоятельно требующие комментария и интерпретации.

Не пытаясь в полной мере истолковать связь романтизма и природы, намеченную в блоковском тексте, я попробую прояснить некоторые фрагменты речи 1919 года, указав на актуальные для Блока источники. При этом, решая вполне локальную задачу истолкования этого позднего текста, необходимо понять хотя бы в общих чертах динамику размышлений Блока о «природе». Начинать в данном случае следует с высказываний поэта 1900-х годов.

* * *

По-видимому, первой развернутой репликой Блока, посвященной «природе», стала небольшая статья «Краски и слова», написанная в 1905 году. В статье Блок противопоставляет «абстрактную» литературу и «конкретную» живопись. С его точки зрения, благодаря «конкретности» своего взгляда, живопись оказывается идеальным мимесисом природы, мимесисом, неотличимым от оригинала[295], в то время как слова, используемые писателем, отмечены дистанцией по отношению к «краскам», предметности мира; литература, по мысли Блока, страдает «отвлеченностью», «абстрактной» понятийностью своего лексического инструментария. В качестве контрпримера негативно оцениваемой поэтом литературной «отвлеченности» Блок приводит пейзажное стихотворение Сергея Городецкого «Зной», которое кажется ему «совершенным по красочности и конкретности словаря» [Блок VII, 16], идеальным вплощением «живописного» взгляда на мир.

Имплицитно Блок противопоставляет «абстрактную» «культуру» (которую в середине 1900-х годов он еще не отграничивает от «цивилизации») и «конкретную» «природу», причем «живопись» с ее неотличимостью от «природы» оказывается или союзом «культурного» и «природного», или несколько парадоксальным «культурным», которое идентично «природному». Как бы то ни было, живопись демонстрирует саму возможность включения «природного» в сферу «искусства», близость «искусства» к «природе». Критика Блоком культурной «отвлеченности» имплицирует апологетику мировидения «детей»[296] и позитивную оценку «дикарей», представителей архаических сообществ, непричастных «абстрактному» взгляду на мир, навязываемому «культурой».

Работая над статьей, Блок читает литографированное издание лекционного курса своего университетского профессора Фаддея Зелинского об «Ars poetica» Горация, фиксируя в сентябре 1905 года в записной книжке сходство своего поэтического мышления с мышлением римского поэта: «То, что Зелинский называет „конкретным мышлением“ Горация, – мое» [Блок 1965: 71]. В своих лекциях Зелинский отмечает