Мустафа Голубич – тайный агент Сталина

В камере открывается дверь, и входят двое. Один – в белом докторском халате, другой – в гражданском костюме. Лицо второго пересекает длинный шрам, теряющийся на шее, под воротником пиджака. Он подходит к стулу и долго смотрит на Голубича. В его глазах удивление и страх. Он пальцем показывает доктору на умирающего человека.

– Вот он, знаменитый и неуловимый Мустафа Голубич. Его знала вся страна. Что эти идиоты немцы с ним сделали! Они не знают, кто он такой. Я гонялся за ним по всей Европе, и поймай я его тогда, мог бы больше не работать.

– Эй, Мустафа! Ты слышишь меня? Попробуй, посмотри на меня. Узнаешь? Нет? Может быть, узнаешь этот шрам, которым украсил меня на всю жизнь? Полоснул кинжалом по горлу, да, к счастью, немного промахнулся. Или я уклонился. Уже не помню. Зато жив остался. Ну что, вспомнил? Давай, вспоминай. Вену помнишь? И наш спор до драки в кафане из-за покушения на короля Александра? Вижу, вижу, что помнишь. Да, я Сава Николич…

* * *

Столовая для сотрудников Коминтерна в гостинице «Люкс». Справа у окна, задернутого белыми тюлевыми шторами, обедают Голубич и Бастаич. Входит группа югославских коммунистов во главе с Иосипом Броз и Карделем. Они усаживаются за соседний стол. Говорят на сербскохорватском.

– Наши земляки, – переходя на английский, говорит Мустафа.

– Я знаю. Вот тот, с челюстью, – это Иосип Броз. Большой человек и, наверняка, будет еще больше.

– А это тот, что воевал с австрийцами против России и попал к русским в плен.

– Да ты что? Как же он здесь оказался?

– Он у них в разведке работал. Потом в КПЮ вступил. Горячий коммунист и интернационалист. Даже женился на немецкой коммунистке. Ну, давай, заканчивай. Пошли.

Уходят. Иосип Броз внимательно смотрит им вслед. Потом поворачивается к Карделю.

– Кто такие, не знаешь?

– Да вроде англичане какие-то.

– Англичане? Мне показалось, что они понимали наш разговор.

– Не знаю. Хотя лицо того, высокого почему-то мне показалось знакомым. Вроде я его где-то видел, но я все перебрал – нет, не встречались. Ну, да бог с ними. Ты лучше скажи, что будем делать с Благое Паровичем?

– А что с ним?

– Да он здесь в столовой официантке скандал устроил. Мясо, которое ему подали, видите ли, воняло.

– Может быть, оно и вправду воняло?

– Он мне так и сказал, и, знаешь, что добавил: «Я, если мне партия прикажет, и г… есть буду, но мясо-то, действительно, воняло».

– Ну, а ты что?

– Объявил ему выговор и предупредил, что если он вместо благодарности русским товарищам будет скандалить, я поставлю вопрос о его поведении на собрании нашей партячейки.

– Правильно сделал, распустил их Милан. Слишком мягкий.

Случай в Марселе

Перед Мустафой лежал Марсель, залитый жарким южным солнцем. Новые дома из белого или сероватого камня стройно взбегали по ближайшим холмам, окаймляя набережную старого города. Широкие окна, застекленные современным, особенно прозрачным стеклом, под лучами солнца местами загорались ярким слепящим пламенем. На самом высоком холме, как бы замыкающим город, возвышался храм Божьей матери-Заступницы, который французы называют Мариинским собором. Храм внутри был богато украшен мозаичными витражами, созданными самыми знаменитыми художниками современности. Холм, на котором он стоял, был немного оторван от городской застройки, что подчеркивало его связь с первозданной природой. Сильные порывы ветра иногда собирали сохранившуюся на склонах холма пыль и закручивали ее в маленькие вихри. Они торопливо взбегали к подножию храма и замирали, словно припадая к ногам Богородицы.

Неторопливо попыхивая неизменной трубкой, Голубич с любопытством разглядывал город, в котором он был около двадцати лет назад. Память почти ничего не напоминала ему о том, первом посещении. Но основное внимание Мустафы было нацелено на подъезд ничем не примечательного семиэтажного дома. За его крепкими дубовыми дверями, украшенными обманчивой надписью «Архитектурное бюро», находилась авиационная лаборатория, в которой собранные со всей страны молодые авиаконструкторы пытались создать самый совершенный в мире истребитель.