Мустафа Голубич – тайный агент Сталина

На загорелых улыбающихся лицах пешеходов не были ни тени озабоченности или тревоги за свое будущее. И хотя совсем недалеко, в Испании, уже грохотали пушки, и падали сбитые самолеты, французы оставались самой веселой и беспечной нацией на свете. В кафе то и дело залетали стайки юных француженок, которые с щебетанием и звонким смехом поедали свои любимые круассаны, запивая их крепким ароматным кофе, и вылетали на улицу, немедленно растворяясь в пронизанном солнцем воздухе. Наверное, из-за них в ушах Голубича постоянно звучала мелодия песенки герцога из «Риголетто» «Сердце красавицы склонно к измене». «Ага, кажется она», – прервал он свое молчаливое пение. Тяжелая дверь лаборатории отворилась, и на улицу выскользнули две стройные молодые женщины. Мустафа знал, что это две самые лучшие, аккуратные и быстрые чертежницы засекреченного конструкторского бюро. Обе были незамужние, обе любили весело провести вечер. Еще они обе были шатенками, но Жюль была темноглазой, а кукольное лицо Изабель украшали огромные синие очи. Именно она и была объектом будущих ухаживаний разведчика.

Неделя пролетела незаметно. Днем Мустафа отсыпался, а долгие летние вечера и теплые ночи развлекал подружек, как только мог. Ему нужно было, чтобы Изабель сама придумала способ, как остаться с ним наедине. Он чувствовал, что симпатичен девушке, но разлучать ее с Жюль было опасно. Наверняка специалисты по сохранению секретности инструктировали сотрудниц об опасности появления около них незнакомых людей. Поэтому он с большим облегчением выслушал жалобу девушки на то, что ее подружка простыла и лежит дома с температурой. Он даже забыл «сделать» соответствующее лицо.

– Ты это чему радуешься, Одиссей? – удивилась Изабель. – Она болеет, а ты радуешься.

– Ну что ты, – попытался он оправдаться, – мне искренне жаль… хотя, честно говоря, мне как-то непривычно «дружить» втроем.

– А с кем из нас ты бы хотел дружить вдвоем? – спросила девушка и неожиданно засмеялась. – Ну, ясно! Раз она болеет, значит, ты хочешь дружить с той, которая здорова. Вряд ли ты хочешь сидеть у постели больной.

– Да нет же, совсем не поэтому.

– А почему?

– Потому что у тебя глаза напоминают мне море моего детства. Нет, не такое, как здесь в Марселе, а синее море моей Адриатики. Глядя в твои глаза, я погружаюсь в детство… Это так приятно.

Пара неспешно прошлась вокруг двухглавой ажурной церкви Сан-Винсент де Поль, немного напоминающей Голубичу знаменитый кельнский собор. Слегка, как и каждый день до этого, задержались у памятника солдатам «Гарде Мобиле»:

– Тяжелые воспоминания для французов. Война проиграна, и многие из этих солдат, изображенных на цоколе, не вернулись домой. А ведь все они тогда были моложе меня сегодняшнего. Война. Страшная это штука.

– Ты так это говоришь, словно сам знаешь, что такое война.

– Знаю, и не по рассказам.

Изабель остановилась и заглянула ему в лицо.

– Ты что, не шутишь?

Голубич рассказал ей, как он – молодой итальянец, студент – в 1912 году добровольно пошел сражаться с турками за освобождение Греции, потому что его далекие предки по отцу были греками. То, о чем он рассказывал, было почти правдой, включая подробности боев, название городков и селений, освобождаемых от головорезов янинского паши, и потому его рассказ звучал особенно убедительно. Женщина очень эмоционально реагировала на особенно трогательные места, крепко сжимая его локоть, на который опиралась.

Далее он рассказал, как вернулся к учебе в университете в Вене, а потом и в Париже, стал дипломированным искусствоведом и получил профессорскую должность.

В это время они оказались недалеко от Дворца Лоншам, и Мустафа подкрепил свой рассказ пояснением особенностей его архитектуры, тем самым доказывая свою образованность.

– Как интересно ты рассказываешь. Тебя можно слушать бесконечно, но я сильно проголодалась, прости.

– О, это профессорское красноречие. Извините меня, мадемуазель. Мы рядом с портом. Я знаю там отличный, уютный ресторанчик. Как насчет буйабеса?

– Это, конечно, тяжело для вечера, но это так вкусно.

– Тогда вперед, там мы получим настоящий рыбацкий суп под хорошее вино.

– Почему ты называешь его «буйабес»? – уже сидя в такси, поинтересовалась Изабель, – в Марселе говорят: «баябес».

– Да, я заметил это. Наверное, вы правы, так говорить проще.

* * *

Роман постепенно развивался, что немедленно заметила вернувшаяся на работу Жюль. Теперь она сама уже придумывала причины, чтобы оставить подругу наедине с Мустафой. Гуляя с женщиной, он старался выбирать безлюдные места, что встретило молчаливое понимание с ее стороны, но по другой причине. Очень часто разговоры переходили к военной тематике – все-таки события в соседней Испании начинали влиять на сознание французов. Однажды она спросила своего кавалера об итогах первой мировой войны. Цифры погибших и искалеченных, названные Голубичом, вызвали у Изабель состояние, близкое к шоку.

– Ты точно знаешь это? Но это просто ужасно! Двадцать миллионов человек. О чем мы думаем?