Музейный артефакт

– Эх, Катерина, Катерина! Когда человек нужен – ему помогают. А когда не нужен – выкидывают как… как…

Он замолчал, подбирая слово.

– Как использованный презерватив!

– Ой, ну что ты! Ты совсем пьяненький… Иди, ложись спать!

* * *

Статья называлась: «Помнить героев!» Большая, на полосу, с пятью портретами. Под заголовком пояснение жирным петитом: «Написано со слов простой русской женщины, жительницы Нижне-Гниловской Светланы Дороховой, которая в детском возрасте была очевидцем описанных событий. Как сказал третий секретарь обкома партии Архип Кузьмич Терехов: «Это настоящая труженица! Таким мы обязаны верить!»

Светлана подробно рассказывала, как бедствовали рыбаки до революции, как начались октябрьские перемены, как самый уважаемый станичник, фронтовик Архип Кузьмич Терехов создал революционный комитет, в который вошли такие же уважаемые фронтовики – Иван Кротов и Фрол Скобликов, как они стали наводить порядок и бороться с кулаками.

«– Помню, батя и брат Петр узнали, что у нас в бане белые засели. Они побежали в ревком, привели Архипа Кузьмича с его активистами. Белогвардейцы начали отстреливаться, но Архип Кузьмич, рискуя жизнью, обезоружил одного офицера, а отец с братом – другого. Их судил революционный трибунал, народ вынес суровый приговор…

– А как сложилась дальнейшая судьба вашего отца и брата?

– Батя Петра на учебу в Ростов отправил. Денег на дорогу дал и перстень, который он у беляка отнял. С мордой такой страшной. А Петро быстро в гору пошел. Он нам деньги из города передавать стал. Как-то приезжал на пролетке… Помню, рассказывал, что буржуев наказывает. А уж как именно, про то не знаю. Скорее всего в органах работал. А через несколько лет погиб от руки бандитов. А отец вступил в партию, с Архипом Кузьмичом они после того случая крепко задружили, по всем вопросам советовались. Потом Архипа Кузьмича в город перевели, на повышение, а отец неграмотный был, поэтому должностей больших не достиг. Создавал колхозы, за порядком следил, боролся с контрой, кулаками. Его все боялись и уважали…»

Первый секретарь публикацию одобрил, после чего главный идеолог наложил резолюцию: «т. Бузякину. Для использования в идеологическом воспитании населения. Терехов А.К.».

Статью обсуждали в трудовых коллективах по всей области. Через неделю в областном музее открылся стенд «Герои Донской революции» с фотографиями Архипа Терехова, Ивана Кротова, Фрола Скобликова, Степана и Петра Дороховых. Здесь же были напечатаны их героические биографии и выставлены личные вещи: планшетка, которая будто бы принадлежала самому Архипу Кузьмичу, шашка вроде бы Кротова, казачья фуражка Степана Дорохова.

Архипу Кузьмичу статья и стенд понравились.

«Маслом кашу не испортишь, – подумал он. – Ну, преувеличили немного – не важно, главное, люди почувствуют дух той эпохи, ощутят прилив патриотизма и уважения к власти! Газетами самые широкие массы интересуются. Иногда, глядя на человека, и не подумаешь, что он читает газеты! А он читает!»

Стараниями подчиненных, и в первую очередь Бузякина, Архип Кузьмич привык быть всегда правым, но в данный момент он даже сам не мог представить, насколько точно он сформулировал последние фразы.

Потому что на окраине города карандаш, зажатый в руке с татуированными пальцами, тоже отчеркивал строки в статье «Помнить героев!». Только не про подвиги ревкомовцев, а другие – те, которые касались страшного перстня…

Глава 2Грабитель церквей

Ростов – Дон,

август 1961 г.

Маленький домишко покосился и врос в землю, вокруг все заросло лопухами и амброзией. В бедно обставленной комнате пахло сыростью, маленькие окошки были плотно занавешены и пропускали мало света. На древнем обшарпанном столе вместо скатерти была расстелена газета, на ней стояла початая бутылка водки, граненые стаканы и немудреная закуска. За столом сидели двое разных по возрасту и внешности, но чем-то похожих друг на друга мужчин. Может, манерами, может, специфическими жаргонными словами, а может, чем-то неуловимым, что отличает блатных от обычных законопослушных граждан.

– Так че, это конкретная тема или параша голимая? – настойчиво расспрашивал высокий жилистый парень с короткой щетиной еще не отросших волос на бугристой, как грецкий орех, голове. В руках он держал газету с отчеркнутыми строчками какой-то статьи.

Валек Горбань, по прозвищу Студент, не был похож на читателя прессы. Недавно он разменял тридцатник, у него были развитые надбровные дуги, короткий, приплюснутый нос, золотые зубы, выступающий подбородок, резкие манеры и быстрые руки с татуированными пальцами, которые нервно барабанили по растрескавшейся деревянной столешнице, будто он играл на пианино какую-то бравурную мелодию.

– Не с порожняков же базарили на киче[29], песни пели, типа: «Я завалил его и вышел на крыльцо – опять спасло меня фартовое кольцо…» А теперь вот в газете пишут!