Музейный артефакт

До уровня Графа они, конечно, не дотягивали, но Бернштейна явно превосходили, и если оценивать по внешнему виду, то Александр Исаакович мог сойти за жалкого просителя, безуспешно просиживающего у них в приемных. На самом деле это было не так: из собравшейся здесь четверки в мире «черных коллекционеров» Ленинграда самым богатым и влиятельным считался именно Бернштейн, за ним следовал Игорь Петрович Охотников, затем шел Петр Лукич Сухомлинов, а Граф занимал последнее место, как по состоянию, так и по авторитету, ибо любил «колотить понты», что среди серьезных людей не приветствуется. Правда, Граф был и самым молодым, так что у него еще все было впереди.

– Здравствуйте, дорогие дружочки! Здравствуй, Игорек! Здравствуй, Петенька!..

Александр Исаакович тепло и торжественно поручкался с коллегами. Те явно затомились ожиданием, но виду не подали и отвечали крепкими рукопожатиями и дружескими улыбками.

– И ты, Феликсюшка, здравствуй поближе, – повернулся Бернштейн к хозяину. – А то в прихожей и не поздоровались толком!

– Присаживайся, присаживайся, Александр Исаакович, блюда стынут, – сказал тот, пожимая протянутую руку. – Игорь с Петром уже слюной исходят. Да и я, признаться изголодался… Прошу не стесняться, мы не в ресторане, поэтому у нас самообслуживание…

Широким приглашающим жестом он обвел богатый стол: на нем были выставлены такие деликатесы, которые можно достать только в спецраспределителе обкома партии, и то не в общем буфете, а лишь в секретарском секторе: балык, отварная осетрина, копченая колбаса, окорок, шпроты и крабы, черная икра… А под большими мельхиоровыми колпаками ждали своей очереди горячие блюда, и вряд ли это был привычный советскому труженику гуляш, макароны по-флотски или котлеты…

Четверо мужчин, наконец, расселись, потянулись к бутылкам и закускам, серебряные вилки и ножи застучали по фарфоровым тарелкам, наполнились рюмки и бокалы.

– За встречу!

Тонко прозвенел благородный хрусталь. Все выпили и принялись с аппетитом закусывать.

– А чего ты нас в своем любимом «Сайгоне» не собрал? – спросил вроде невзначай Бернштейн. – Или в «Астории»? Бедная твоя Лялечка, видно, всю ночь готовила…

– Не смеши, Александр Исаакович! – махнул рукой хозяин. – Лялька моя не по этой части…

Все сделали строго индифферентные лица, чтобы не заострять тему.

– Терентьич все сготовил – повар из «Астории»! Гошка, официант ихний, привез да стол накрыл. А в кабак нам вместе зачем идти? Чтобы афишу нашей дружбе сделать? Под фотоаппараты ОБХСС подставиться? Да под «Конторские» микрофоны? Нет уж! Я и Ляльку к теще отправил, и Галину Ивановну, домработницу, отпустил. Дома, без лишних глаз, нам спокойней и веселей общаться…

– Слышу голос не мальчика, но мужа, – согласно кивнул Александр Исаакович. – А где ты достал столь красивые бутылки, Феликс? В «Березке» таких нет, только «Белая лошадь». Это что, тоже виски?

– Конечно. Причем очень хороший. Мой прапрадед, князь Юздовский, говаривал: «Лучше трезвым ходить, чем абы что пить…» И я полностью с ним согласен. У меня в крови вообще сохранилось немало фамильных привычек…

– Многие из них вредны в советской России, – сказал Бернштейн. – Например, контакты с иностранцами. А ведь если виски не из «Березки», то его привез кто-то из знакомых англичан или, что еще хуже, американцев… Кстати, я хотел вам рассказать про Косого с Червончиком…

– Да знаем мы все! – досадливо махнул рукой Охотников. – По восьмерику ребятам дали, а потом на пересуд дернули, да по пятнашке влепили. Они же во все газеты попали как злостные валютчики! Жаль Димыча, он к ним случайно прилепился и теперь идет в одной связке. Так бы получил лет шесть, как обычно, уже бы треть отсидел! Давайте за ребят! Ах, хороша экспортная «Столичная»! Чистая…

– Ты бы лучше виски пил. Под икорку очень здорово, – посоветовал хозяин, обнюхивая с видом знатока хрустальный стакан, наполненный до половины золотистым напитком.

Снова рюмки издали мелодичный звон, мужчины выпили. Тоненький, почти прозрачный ломтик балыка повис на вилке альбиноса. Он полюбовался им и отправил в рот.

– Ладно, балык, шпроты, буженину – все это можно в «Березке» взять. Откуда у тебя столько осетровой икры? – он кивнул на фарфоровую супницу, с горкой наполненную серыми блестящими зернами.

– Это севрюжья, – скромно поправил хозяин. – Из Ростова привезли. Да и потом – достать все можно. Были бы деньги. Особенно зелененькие…

Бернштейн закусил водку бутербродом с икрой и многозначительно поднял палец.

– Кстати о «зелененьких»… Вы вот меня перебили, досказать не дали… Хотя за ребят мы и выпили, только это им не поможет.

– Почему? – вскинулся Сухомлинов.

– Да потому, что их под Указ расстрельный подвести хотят! Его, можно сказать, под них и принимали! Это дело у самого Хруща на контроле!

– Не может такого быть, – веско проговорил Сухомлинов, который в своей легальной жизни был адвокатом. – Закон, отягчающий наказание, обратной силы не имеет! Это один из основных принципов советского уголовного права! Косой, Червончик и Дим Димыч уже осуждены и свои срока отбывают…