Мужик. История Того Чувака Из Anthrax (ЛП)

Эти тупые копы даже не заглянули под кровать. Шесть бобби прочесали весь дом. Керк только немного удивился, сидя в гостиной и упражняясь на гитаре, когда они все зашли внутрь и перевернули квартиру верх дном. Но все, что они нашли, это пустые банки от пива, потому что так и не заглянули под матрас Клиффа, где у него лежал большой мешок травки. Должно быть сам Óдин светил нам в тот день.

Я посмотрел на часы и сказал: “Слишком поздно покупать Уокмен”, и Клифф ответил: “Да и в жопу его, пойдем напьемся”.

Мы вернулись, взяли с собой Керка и нажрались. Этот вечер кончился тем, что мы трое перелезли через чью-то изгородь на лужайку перед домом и на нас наорали, когда мы перебегали улицу. Ну, и что бы они нам сделали, натравили копов что ли?

ГЛАВА 9. КРАХ ТЁРБИНÀ

Когда я вернулся из Англии, как обычно, ездил по делам, все стало только хуже. Нила бесило все вокруг. Он считал себя всемогущим, но и понятия не имел, что уже подписал себе смертный приговор, уволив Лилкера. К сожалению, пришлось отсрочить его казнь, пока мы были на гастролях. Он стал настоящим диктатором, и целыми днями только и делал, что указывал, что нам делать. Мы путешествовали в фургончике, где места располагались рядами. В каждом ряду ехало по два человека, не считая заднего ряда, который полностью занял сам Нил. Мы положили все свои личные вещи в грузовик вместе с оборудованием. Нил настоял на том, чтобы положить его чемодан прямо в фургон, а иначе он просто не поедет в тур. Он требовал к себе особого отношения, потому что был вокалистом, и поэтому измывался над нами по-черному. Все по очереди вели фургон. Нил не вел ни разу. Он никогда никому не давал ничего из своих вещей. Если я забывал свой шампунь и спрашивал, могу ли я взять его, он говорил: “Нет, чувак. Это особый шампунь. Он из Израиля и последний в этой серии”.

Все пожитки Нила были последними в серии и все были из Израиля. Их было невозможно снова достать, поэтому ему приходилось пользоваться ими очень экономно. Уму непостижимо, каким он был эгоистом. Мы сказали Джонни Зи, что больше не можем работать с этим парнем, и если хотим записать вторую пластинку, нам придется искать нового вокалиста. Довольно рискованно для группы – менять вокалиста уже на второй пластинке, поэтому мы думали, что Джонни вспылит. К счастью, Джонни ненавидел Нила почти так же сильно, как и мы, потому что Нил обычно обсирал его при нас и это говно доходило до Джонни. Нил бывало говорил: “Да в пизду этого Джонни Зи, мы должны найти настоящего менеджера. Он ни хуя не смыслит в том, что делает”.

“Ну, не знаю, чувак” – отвечал я. “Посмотри на Metallica. У них все идет как надо”.

“Да и хуй с ними. Кем они станут?” – отвечал Нил. “Кто они такие? Никто. Мы должны быть как Judas Priest, вот на кого надо равняться”.

Нил смотрел на это так: либо ты Priest, либо ты никто. Он был выше той спид-металической музыки, которую мы играли. Его не интересовал трэш. Он любил Ретта Форрестера, Riot и Priest. И все. Он считал, что с нами он тупо прозябает. Он не собирался уходить, сколько бы ни грозился. По его логике это было нормально. Когда мы поехали на гастроли с Raven, мы уже знали, что его время в Anthrax подходит к концу, и это дало нам немного свободы, чтобы избавиться от ощущения, будто мы все у него под колпаком. Мы были неисчерпаемы и готовы к мести.

Мы заменили Лилкера Фрэнком Белло, он начинал у нас с роуди. Он сразу въехал, это было проще пареной репы, ведь мы были друзьями, а он умел играть и уже знал все наши песни. Фрэнк тоже терпеть не мог Нила, и активно участвовал в нашем пыточном туре Тёрбина. Когда мы выступали с Raven, он при каждой возможности выводил Нила из себя. Нил был в ярости и не мог понять, почему он больше не контролирует ситуацию. “Ghostbusters” тем летом была самой популярной песней на радио. Можно было покрутить радиостанции в любом городе и услышать ее примерно шесть раз кряду. Нил не выносил эту песню, и каждый раз, когда “Ghostbusters” крутили на радио, мы врубали ее, как бы поздно не было. Все в фургоне пели припев так громко, как только могли, а Нил психовал: “Заткнитесь на хуй! Замолчите, Замолчите! Я пытаюсь заснуть! Никакого уважения”.

Он это постоянно говорил: “Никакого уважения. Я вокалист, я вокалист. Никакого уважения”. В конце концов он просто сдался. “Ghostbusters” продолжалась, и пока мы пели, из задней части фургона раздавалось только: “Гребаные мудаки!” Это было здорово. Он угрожал свалить, как обычно, и на этот раз мы его только раззадоривали. “Да уебывай! Кому какое дело? Давай вали, вали из группы! Кого это волнует?” Это только еще больше его злило.