Мы с тобой Дневник любви

Страстная радость жизни, выражаемая не греховными страстями, а любовью для себя и поэзией, — почему это не чудо? Почему радостью жизни нельзя постигать, а непременно только страданием?

Однажды в ночном шёпоте, совершенно беспорядочном, случайном и даже иногда бессмысленном, вышло так у меня, будто какие-то внешние мои достоинства, вернее, отчасти и внешние привлекли её ко мне. Явная дрожь презрения пробежала у неё по телу, и это была судорога любви-добродетели. На самом деле нет ни малейшего безобразия в моём лице, но ей хочется, чтобы я был безобразен и уродлив, — тут-то она и впилась бы в меня своей любовью!

«Выдумал, всё выдумал! Не было этого! Впрочем, это твоё право выдумывать, на то ты и художник».

...Но я не вынес бы её любви-добродетели, если бы в таланте своём не чувствовал себя мужчиной, способным любить для себя, и привлекать к себе, и показывать молодым и красивым кукиш!

Всё понял! Встал с кровати после полуденного сна, и вдруг всё стало ясно и открылся короткий смысл моих длинных домыслов: ...Ничего нет в ней того, что я подозреваю, и нет этой любви-добродетели, и я тоже не заключён в любви для себя. Может быть, эти любви являются только образами выражения мужского и женского: мужчине соответствует любовь для себя (любовь-радость), а женщине — жертвенная любовь.

В 1949 году М. М. делает следующую запись, исчерпывающую его интимную и творческую биографию: «Сегодня во время прогулки оглянулся и вдруг застал группу неодетых молодых в зелёной коре высоких деревьев в общении с небом. Сразу я по ним вспомнил деревья в Булонском лесу 47 лет тому назад. Тогда я раздумывал о выходе из положения, создавшегося благодаря моему роману, и тоже так поглядел на раскинувшиеся по горящему небу деревья, и вдруг всё движение миров, солнц всяких, звёзд сделалось мне понятным, и оттуда я перекинулся в свои запутанные отношения с девушкой, и решение выходило до того логически верное, что его надо было немедленно открыть ей. Я бросился к выходу из леса, нашёл почтовую кабинку, купил синюю бумажку, попросил возлюбленную немедленно прийти на свидание, потому что всё решено.

Наверно, она понять меня не могла: ничего не вышло из свидания, и я систему своих доказательств, заимствованную у звёзд, совершенно забыл.

Было ли это у меня безумие? Нет, оно не было безумием, но стало, конечно, безумием, когда не встретило того, во что оно должно было воплотиться.

Совершенно то же произошло со мной десять лет тому назад. Пришла ко мне женщина, я ей начал раскрывать одну свою мысль. Она не поняла меня, считая за ненормального. Потом вскоре пришла другая женщина, я ей сказал это же самое, и она сразу же меня поняла, и вскоре мы с нею вошли в единомыслие.

Так, наверное, было бы и в том объяснении 47 лет назад: поняла бы — и всё! А то после того чуть ли не полвека я думал о себе как о сумасшедшем, стараясь писать так, чтобы меня все поняли, пока я наконец добился своего: пришёл друг, понял меня, и я стал таким же хорошим, простым и умным человеком, как большинство людей на земле.